Ранним апрельским утром, еще до восхода солнца, колонна, состоящая из танков, тягачей и бронетранспортеров, пошла по горной дороге к месту перевалочного пункта афганских моджахедов. Этот объект использовался ими как площадка для международной политической пропаганды. Туда привозили сочувствующих моджахедам журналистов и политиков, здесь располагались складские и жилые помещения, бункер командования, госпиталь, библиотека, ремонтная база.
Из-за проклятой пыли танки, тягачи и бронетранспортеры шли с большими интервалами, и с задней машины почти не было видно передней. Монотонность дороги убаюкивала, и все, исключая водителей, клевали носом. Столб пыли высоко поднимался к небу, и не нужно было никаких наблюдателей, чтобы определить — идет колонна. Куда? Тоже большого ума не надо.
Многие кишлаки лежали в руинах. Однако жизнь кипела и здесь. Все покупалось, продавалось и обменивалось. Оружие было дешевое и в больших количествах. Приобрести ящик автоматов и патронов к ним не представляло никакого труда. Мальчишки бегали по пыльной дороге, выпрашивая у солдат кусочек хлеба или банку тушенки.
Саша и Рома ехали в одном тягаче. Когда пыль немного оседала, Саша открывал люк и смотрел по сторонам. Все было по-прежнему: горы, редкие растения, пыльная дорога.
— Господи, — думал он, — когда же закончится эта война? А может, и не будет конца этому дикому сну, в котором каждая минута кричит о войне и смерти?
Впереди идущий танк повернул в центр какого-то селения. Обычно на таком месте находился рынок.
— Роман, зачем мы туда поперлись? Ведь мы не должны заходить в кишлаки!
— Хрен его знает, зачем он туда пошел. Но там комбат, ему виднее.
Саша вылез из люка.
— Никого не видать. Будто все испарились.
— Не к добру это, Саня.
Взрыв прозвучал громко и неожиданно. Передний танк был подбит прямо перед площадью, и тут же бухнул второй взрыв. Бронетранспортер, замыкающий колонну, разворотило из гранатомета. Колонна остановилась на узкой улице, по существу оказалась в западне. Началась беспорядочная пальба, наши солдаты лупили куда попало, а духи вели прицельный огонь — они были в засаде.
При первых же выстрелах Саша запрыгнул в башню, пулемет уже был взведен, и начал длинными очередями стрелять по кишлаку. Духов он не видел и не понимал, откуда идет огонь. Пулемет был надежный, простой в обращении, только очень уж шумный, оглушал своим грохотом. Но в бою этого не замечаешь.
Пулемет против гранатометов — игрушка. Двумя точными попаданиями тягач перевернуло на бок. Саша с Романом остались живы, прикрытые тягачом с одной стороны, и глиняным дувалом с другой. Душ-маны не давали им выглянуть, и методично, в течении целого часа расстреливали окруженных солдат.
Подавив последние очаги сопротивления, моджахеды пошли по улице, добивая раненых и собирая оружие погибших.
Слышно было, как они разговаривают между собой: спокойно, буднично, словно ищут в лесу грибы. Так же просто они стреляли в тех, кто еще подавал признаки жизни.
— Прощай, Саня, — сказал Роман, и выстрелил себе в голову из «стечкина», который ему подарил ротный командир. Он очень им гордился и дорожил.
Саша видел, как от выстрела ему снесло полчерепа.
Саша долго не думал — он вынул из руки друга пистолет и выстрелил себе в сердце.
Душманы, увидев убитых, молча прошли мимо.
Помощь пришла слишком поздно, в живых уже почти никого не осталось. И только у одного еще билось сердце. У сержанта Александра Петрова.
После того выстрела он получил сильный удар в грудь, и страшная боль пронзила его тело.
