В следующие дни в замке Фосбери царило затишье, которое всеми членами семьи воспринималось как последнее благословение перед грядущим скандалом. Лорд Фредерик только написал большое письмо герцогу Крэйбонгу, и больше времени старался провести с женой и сестрой. Даже Дора не ездила в "Ласточки", оставаясь в замке. Они все вместе часто гуляли — то в саду катали в коляске маленького Эдварда, то катались верхом. Дальнейшая судьба этой семьи была неопределённой, но её члены сейчас старались не думать об этом, испытывая какую-то щемящую грусть, которой были словно пронизаны эти дни. Лишь маленький Эдвард, недавно научившийся улыбке, дарил её всем окликающим его людям, не зная, что и над его судьбой нависла угроза.
Так было до тех пор, пока однажды посыльный не привёз им извещение о том, что заседание церковного трибунала в столице состоится через месяц. Главная причина в столь ускоренном назначении суда была в специальной просьбе об этом Его Величества Седрика Второго, который не желал затягивания скандальной ситуации в высшей аристократии.
— Ну вот и всё, — с какой-то обречённостью в голосе сказал лорд Фредерик, — Нужно выезжать в Йорк.
— Я поеду с вами, — сказала Элизабет брату, — Не хочу оставлять тебя без своей поддержки.
— Да, нам всем нужно ехать. И Эдварду с кормилицей тоже.
А в столичном доме Фосбери их ждал большой ворох приглашений к знатным людям. Леди Элинор уже развернула здесь свою деятельность, запустив массу горячих слухов, и всем хотелось узнать что-то напрямую от людей, которых они касались. Секретарь лорда Фредерика написал всем приглашавшим вежливые отказы — семья Фосбери светских визитов в эти дни не наносила.
Газеты, проверяемые королевской цензурой, ограничились заметкой о назначенном заседании церковного трибунала по "делу Фосбери", как они его именовали, не давая при этом информации о вопросах, которые станут предметом его рассмотрения.
Накануне первого дня заседания Фредерик, Дора и Элизабет отстояли утренний молебен в Йоркском кафедральном соборе, после которого выехали в здание епископата, где заседал церковный трибунал.
Чем бы ни занимался Майкл после того, как встретил Дору на улице Дилкли, все его мысли постоянно возвращались к этой встрече и последовавшему затем разговору. Кое-какие вопросы, которыми раньше задавался Майкл, нашли свой ответ — например о том, как относилась Дора к появлению ребёнка в семье Фосбери. Но добавились и новые темы для размышлений. Появилась злость на лорда Фредерика. "Он и так никогда мне не нравился, но теперь ещё и всплыла та грязь, которая по его вине образовалась вокруг Долорес-Софии". Впрочем, Майкл понимал, что не знает толком, как живут другие знатные семьи в Бригантии, но небезосновательно предполагал, что у всех немало скелетов запрятано по шкафам.
Майкл, не обременённый верноподданическим аристократическим воспитанием, порой заходил в своих желаниях столь далеко, как "набить бы морды кое-кому", выдавшим Долорес-Софию замуж за графа Фосбери, если бы довелось когда-нибудь встретить их без регалий и охранявшей их гвардии. Разумеется, мысли эти были лишь поверхностными фантазиями, призванными принести небольшое облегчение Майклу, когда он с досадой размышлял об этом и к поведению в реальности никакого отношения не имели. Видимо, ещё здесь сказывалось принятое поведение людей из прежнего мира Майкла, когда люди частенько выражают подобное желание, как только увидят по телевизору лицо того или иного политика.
А в его графстве, между тем, возведение здания гостиницы подходило к завершению и уже начинались отделочные работы внутри. Фермеры начали готовить рассаду для будущих огурцов и томатов и готовили недавно построенные теплицы к их "заселению" овощами. Мебельная фабрика безостановочно шумела станками, создавая невиданный ранее в этом мире материал и выкраивая заготовки под предметы мебели. По дорогам графства всюду разъезжали грузовые подводы, по реке сновали лодки и баржи. Словом, вокруг кипела активная жизнь.
Майкл получил письмо от руководителя будущего графского театра Джона Конгрива о том, что вопрос о патенте для их театра, скорее всего будет решён положительно, однако документы ещё некоторое время будут оформляться в королевской канцелярии. Сам же мистер Конгрив, не дожидаясь получения этих документов, приступил к поиску артистов в столице и уже получил согласие от семейной актёрской пары на переезд в Дилкли и заключении индивидуальных контрактов с виконтом Оддбэем. Майкл в ответном письме написал, что актёры, если уже свободны от обязательств, могут приезжать к Дилкли и обращаться к его управляющему мистеру Аарону Фитцбергу для заселения в жильё и получения средств на проживание за этот период.