За столом, сверкающим многочисленными бликами света от дорогой посуды, к котору его пригласили в доме Крэйбонга, присутствовали сам герцог, его сын Брайан и дочь Долорес-София. Им прислуживали два лакея, одетых в одинаковые форменные ливреи, которые подавали и меняли блюда, наливали напитки с отточенной годами грациозностью. "С нашими будущими официантами придётся хорошо поработать, чтобы научить их двигаться хотя бы вполовину столь же красиво", решил Майкл.
Пока герцог, проявляя положенное хозяину гостеприимство, спрашивал Майкла о самочувствии его родителей или предлагая оценить достоинства предлагаемых блюд, Дора сидела, опустив взгляд и с едва заметной улыбкой. На лице Брайана была написана такая же невозмутимость, как и на лице самого герцога. Хотя, конечно, все понимали, что Майкл пришёл сюда в одиночестве не просто хорошо поесть или нанести рядовой визит вежливости. Да и о самой причине этого визита все могли догадываться практически со стопроцентной уверенностью. Однако начать говорить по делу за ужином — это моветон. "И в моём родном мире ещё считаются восток и Азия самыми обременёнными церемониями. Хотя… в этом, конечно, тоже есть своя прелесть", — думал Майкл, продолжая вести традиционный учтивый разговор.
— Я слышал, вы тщательно готовились к трибуналу, виконт, даже запаслись какими-то записями, — сказал герцог, когда ужин уже заканчивался.
— Да, пришлось устранять своё незнание теории по вопросу, в котором довелось поучаствовать.
— Любите держать всё под своим личным контролем?
— Грешен, Ваша светлость, люблю.
— Что ж, похвально.
После ужина Дора ушла к себе, а мужчины прошли в комнату для отдыха, в которой находились коробка с сигарами и столик со спиртными напитками различной крепости. Герцог предложил всем коньяк, и Майкл получил от Брайана низкую рюмку с широким полукруглым днищем, на дне которой плескалась коричневая жидкость. От сигары он отказался — на самом деле, просто не умел их правильно курить и опасался иметь глупый вид перед Его светлостью.
Глотнув коньяка, Майкл сделал большой вдох и затем сказал:
— Ваша светлость, я пришёл просить руки вашей дочери Долорес-Софии.
Увидев, что герцог задумчиво молчит, Майкл продолжил:
— Я был влюблён в неё ещё с минуты нашего знакомства, и находился в отчаянии, когда её отдали за другого. И всё это время я не переставал любить, считая за счастье те редкие минуты, в которые мог видеть её. Все её поступки за прошедший год вызывали во мне одно лишь восхищение, и мои чувства к ней только крепли. Но я ни разу не открыл ей своих чувств, уважая святость её брака и спокойствия. Прошу вас не отказывать мне на этот раз, это сделает меня глубоко несчастным человеком.
— Виконт, скажу откровенно, — наконец сказал герцог — Я не вижу причин для отказа вам. Но я решил, что более не стану принимать решения в отношении судьбы своих детей вопреки их собственным взвешенным желаниям. Поэтому ответ на ваше предложение я дам после беседы с дочерью и Его Величеством.
— Я опасаюсь, — вздохнул Майкл, — Что у нашего достопочтенного короля могут вновь появиться некие резоны, чтобы выдать Дору замуж за другого человека.
— Не могу с уверенностью сказать вам, что этого не произойдёт, — согласился герцог, — И тем не менее, со своей стороны приложу усилия, чтобы окончательное решение осталось за Долорес-Софией. Вам придётся подождать нашего ответа несколько дней.
— Я готов был ждать хоть всю жизнь, — улыбнулся Майкл, — Что по сравнению с этим ещё несколько дней?
— Ты ведь будешь ещё в столице? — спросил молчавший до этого Брайан.
— Разумеется.
Поговорив ещё немного о делах, в том числе о своём будущем театре, Майкл, наконец, откланялся. Ничего не хотелось делать, только сидеть дома и ждать. Однако Майкл понимал, что ни сегодня, ни, скорее всего, завтра, ответа он не получит. Он поведал родителям о том, как прошёл его визит к герцогу.
Лорд Вилей ничего не сказал — видимо, для него было всё ещё тяжело осознать, что любимая жена его единственного старого друга Фредерика вскоре может стать членом его семьи. И если бы человеком, который претендует на её руку, был бы не его собственный сын, он сейчас испытывал бы к нему только враждебность и всем сердцем желал отказа в сделанном им предложении. Однако он был хорошим отцом, и не мог желать несчастья или позора своему ребёнку.
Зато леди Эстер была явно и однозначно за Майкла. Ей нравилась Долорес-София, но она и раньше не находила её подходящей парой Фредерику Фосбери, ни в силу возраста, ни по интересам, ни по активности. Из-за положения жён хороших друзей и равных по титулу соседей двум графиням полагалось бы тоже подружиться, но относиться к Доре иначе, чем как к почти ребёнку, леди Эстер не могла. Но главное, графиня прекрасно знала о глубоком чувстве сына к этой юной женщине, и, как всякой матери, ей хотелось видеть его счастливым.