Бенедикт (род. в 750 г.), принадлежавший к графскому роду и проведший юность при дворе Пипина, 23-х лет вступил монахом в бургундский монастырь св. Стефана, аббатом которого и сделался в 779 году. Но аскетический идеал Бенедикта оказался неосуществимым в этом монастыре, и, влекомый своим аскетическим порывом, он оставил его для нового, основанного им в Аньяне (на севере от Нарбонны). Фанатик аскезы, отказывавший себе во всякой радости, в питье и пище, Бенедикт ввел строгую жизнь и в своем монастыре, скоро обратившем на себя внимание видных представителей церкви. Такой влиятельный епископ, как Теодульф Орлеанский, призвал монахов Аньяна реформировать [77] монастырь св. Месмина; герцог Вильгельм Аквитанский заселил аньянскими монахами один из монастырей Лангедока. Даже Сен-Дени[52] было поставлено под надзор Бенедикта. Он сам, лично известный Людовику Благочестивому, стал казаться реформаторам удобным человеком. Бенедикта призвали на франкфуртский собор 794 года, занимавшийся вопросом о монашестве. Бенедикт же принимал деятельное участие в имперском Ахенском соборе 817 г., слившим в один «монастырский капитулярий» (Capitulare monasticum) идеи предшествовавшего законодательства с личными идеями самого Бенедикта, уже увлечённого навязанною ему извне реформаторской деятельностью. Основною мыслью ахенского капитулярия было единообразное и строгое соблюдение всеми монастырями устава Бенедикта Нурсийского, комментированного, видоизменённого и дополненного на соборе. В целях более лёгкого проведения реформы многие постановления бенедиктинского устава (одежда, пища, отношение к своему телу и дисциплина) были смягчены, но зато другие, как «бессловесный труд», развиты и усилены. Несмотря на старание Людовика и Бенедикта, реформа далеко не разошлась, ограничась только югом и юго-западом Франции; для успеха её не было ещё достаточного количества опорных пунктов в самом монашестве; к тому же и многие из новых монастырей вскоре уподобились прежним. Не лишено, однако, значения, что реформирован был монастырь св. Савина, около Пуатье, откуда реформированный бенедиктинский устав был перенесён в Отён, а из Отёна в Жиньи и Бом (Baume les Messieurs), т.е. в колыбель клюнизма.
1. При последних Меровингах обнаруживаются первые признаки религиозного подъёма, вызванного влияниями Италии и ирландских монахов, обострённого внутренними неурядицами, подъема, подготовившего каролингский ренессанс. Но идеи реформы церкви и, в частности, монашества не получили осуществления ни при Меровингах, ни при Каролингах, померкнув при первых же преемниках Карла Великого. Власть и церковь были бессильны что-нибудь сделать посреди всеобщей разрухи, постоянных войн и варварских набегов.
На северо-западе франкского государства грабили даны. В 841 г. они сожгли Руан; долины Луары и Сены лежали перед [78] ними беззащитною добычей, Нижняя Аквитания была целью их набегов. Опустошая все, проходили их толпы по Фрисландии, Голландии и Фландрии и владениям бритов на северо-западе Франции. На юго-западе падали под их напором стены Бордо. Они разрушали Перигё и не раз подымались вплоть до самого Парижа. В Сицилии прочно засели сарацины, устремляясь оттуда на Корсику и Сардинию, опустошая провансальское и итальянское побережья. Сарацины посягали на самый Рим (841 и 846 гг.), выжигали Дофинэ и Прованс, взбирались на Альпы, переходили Мон-Сенис и, заняв западные проходы Альп, держали в трепете Пьемонт и Монферрат, подстерегали идущих к «дому апостолов» пилигримов. Между тем с Востока надвинулись «новые Гог и Магог»[53] — мадьяры, приводившие в ужас своею кровожадностью и северную Италию, и долину Рейна, и нынешнюю Францию. Одни варвары сменяли других; и пылали деревянные стены укрепленных городов, рушились монастырские постройки, и монахи со своими реликвиями бежали в крепкие замки.
Во всей империи лежали невозделанными поля, стояли, зарастая лесом, руины когда-то цветущих монастырей. «И церкви были без крыш и частью разрушены, и среди стен поднялись вековые деревья и закрыли вход». В церквах вили себе гнезда птицы и выбирали логовища голодные волки. Все попытки обессиленной феодализующими процессами власти отразить врагов приводили лишь к новым угнетениям и без того исстрадавшегося населения. В 858 г. Карл Лысый[54] обращается за денежной помощью к епископам, аббатам и знати. Через два года — новая подать в 3000 фунтов серебра. За нею следует ещё — в 5000 ф., и натуральные повинности, и ещё — в 4000 ф., и т.д. А вместе с этим некому уже было обуздать феодальных хищников, «не умевших щадить пола, возраста и бедности». В эту эпоху пала даже помощь бедным со стороны церкви и монастырей; и соборы, епископы и капитулярии тщетно призывают церковь к одной из её задач.
