Но всё же движение, занимающее нас, не представляет собою повторения предшествующих фаз монашества, являясь определенным моментом в его развитии, осуществляя то, что только намечалось ранее. Идея единства монашества жила уже в эпоху Кассиана и Бенедикта. Медленно она осуществлялась в форме распространения единообразного устава, роста сознания единства монашества и возникновения быстро распадающихся групп [93] монастырей. Благодаря условиям жизни монашества, мысль о его единстве ранее появилась у представителей церкви и власти, и от них исходили попытки её осуществить, приведшие к реформе Бенедикта Аньянского, а через него к клюнийскому движению, уже ясно сознавшему свою задачу и пришедшему к первой значительной конгрегации. Но время последних попыток внешнего объединения монашества совпало с возрождением местных аскетических течений, примыкавших к местным уже традиционным формам и поэтому не поддававшихся обезличению в процессе объединения. Зато сама идея единства монашества к XII веку выросла и укоренилась, и внутреннее его единство в противопоставлении белому духовенству стало неоспоримым и значительным по своим общецерковным последствиям фактом.
Уже в эпоху возникновения западного монашества ему трудно было уйти от мира, и попытки создать еремитории, в строгом смысле этого слова, всегда приводили к неудаче. Монашество быстро и неудержимо становилось элементом церкви, общества и государства, элементом существенным и даже необходимым. Неоднократно указывалось на экономическую и культурную его деятельность. Ещё разительнее политическая роль крупных аббатств. Аббаты заседали в советах государей, влияли на судьбы страны не менее, чем на судьбы церкви, в соборах которой принимали участие. И монастыри X—XI веков, возникавшие в обстановке постоянного соприкосновения монашества, церкви и мира, не успев отстроиться, уже вступали в водоворот политической и социальной жизни окружающего их общества, облекаясь его социальною структурой и занимая место, отведённое монашеству предшествующим развитием. Не такова была мысль большинства из основателей новых монастырей, но сила обстоятельств и традиции была сильнее их, заставляя ещё больше входить в мир, чем это делали их предшественники. Не мудрено, что при всеобщем признании монашества совершеннейшею формою христианской жизни, с одной стороны, и при неизбежном взаимодействии с церковью и миром — с другой, — идеи монашеские смешиваются с идеями чисто церковными, с идеями обновления церкви и мира. Понятно благодаря этому же, почему иногда кажется, что монашество стоит на гребне новой волны; почему многие аскеты, как Нил, Ромуальд и Дамьяни, играют такую крупную церковную и политическую роль; почему клюнийская конгрегация является такою прочною опорою папства и такою социально-политическою силой.
Монашество возникло в стороне от церкви и мира. Оно смешалось с ними ещё до X века и, обновлённое религиозным подъёмом IX—X веков, осталось в церкви и в мире, став рядом с духовенством и соперничая с ним. Но эта неизбежная связь с [94] миром, как и прежде, не позволяла самому строгому монастырю, самому воодушевлённому общежитию долго удержаться на первоначальной высоте, вело к такому же обмирщению его, какое испытали все монастыри до него и какое испытают все последующие. И аскетические идеалы отдельных лиц часто не могли удовлетвориться окрестными монастырями. Энтузиастам аскезы и Камальдоли, и Клюни казались недостаточно строгими. И вот, непрерывно держится длинный ряд анахоретов, при благоприятных условиях создающих еремиторий, возникают все новые и новые монастыри, возникают не как протест против обмирщения уже существующих, а как выражение того радикализма, который является душою всякой аскезы. С этой точки зрения можно рассматривать и многие монастыри интересующей нас эпохи, как валломброзанские, появившиеся с 1037 г., и картузизнские, начало которым положил св. Брунон Кёльнский основанием колонии пустынников La Chartreuse[66] и которые в XII веке распространились по Германии, Франции и Италии. Но показательнее новые ордены XII века: Фонтевро (Fontevrault, 1100 г.), развивший своеобразную форму смешанных (мужских и женских) монастырей, граммонтенцы (1174 г.) — наиболее яркие представители еремитизма в Средней Европе, особенно же цистерцианцы.
