Демон смеялся. Возможно, потому, что у него давным-давно не было души. И тогда, сам не понимая, зачем, он принялся шептать про себя молитву. Может быть, ту самую молитву, которую читал погибший священник в страшный миг своей смерти.
В тот же миг его руки пронзило невыносимой болью, и он увидел, что пальцы его касаются зажженного пламени. Лицо монстра с окровавленными клыками и оскаленной гнилостной пасть сменил костер. Пламя вспыхнуло неистовым взрывом, яркой вспышкой чудовищной силы, мгновенно опалив его лицо, руки и волосы. Ударной силой горячего воздуха от костра он был отброшен назад, в стену, но пламя все равно палило его кожу, и некуда было отступать.
Потом он почувствовал сладкий, тошнотворный запах, и в пламени появилась фигура. Это была фигура женщины, цепями прикованная к столбу в бушующем круге огня. Пламя пожирало ее лицо, тело, уже спалив одежду. Он видел, как пряди волос слазили с черепа, а глаза вытекали из глазниц. Как струилась кровь из обожженных огнем жил. Всем своим телом он чувствовал невыносимую муку женщины, еще живой, и каждой капле своей крови – каждую каплю ее крови….
Боль била ему в мозг, в уши, в сердце, как набат, пришедший из преисподней. Женщина заживо корчилась в огне, а раскаленные цепи, расплавленный металл вплавлялся в ее страдающую плоть, причиняя муки, которых не заслуживает ни одно живое существо ни на этом, ни на том свете. Но вдруг сквозь фон этого кошмара он разглядел что-то другое…..
Он увидел длинную вереницу фигур в белом, капюшоны у которых были надвинуты на лицо. Увидел пояса с эмблемой собачьей головы, оскаленную пасть бронзовой собаки на белом поясе. Монахи… Монахи-доминиканцы. Они пели, их лица монотонно двигались в такт тягучей мелодии… И на какое-то мгновение этот монотонный речитатив полностью заглушил крик женщины.
Жар палил его кожу, причиняя настоящую боль. Он жмурился изо всех сил, пытаясь не видеть корчащуюся в огне фигуру… Но темнота не пришла: внезапно он увидел яркую вспышку, постепенно обретающую реальные очертания все четче и четче… И от этой четкости ему вдруг стало страшней, чем от фигуры в огне. Он увидел, как детская кукла (уже знакомая ему детская кукла, дешевая игрушка с волосами из пакли в холщовом платьице) падает с чердачного окна вниз, на булыжники мостовой… И, упав, остается лежать на камнях…. Лежать, нелепо раскинув поломанные руки…. Монахи исчезли, огонь исчез, и с оглушительной силой он услышал незнакомый голос ребенка, напевающего нескладную песенку. Слова отчетливо отдавались в его голове, и каждое слово почему-то отдавалось нестерпимой болью:
– Светлые на нее облака, светлая и синяя река… вместе будем мы с тобой всегда… милая мамочка и я… милая мамочка и я….
После этого он увидел яркую вспышку света. В этом вспышке исчез демон. Ускользающим сознанием он вдруг почувствовал, что демон не исчез не случайно… Боится… Неужели эта вспышка был потусторонний страх темного существа? Он не знал. Странный голос, зазвучавший неизвестно откуда, прогнал монстра. Он увидел это, прежде чем потерять сознание. Потом пришла темнота.
Он очнулся, лежа на спине, все продолжая закрывать лицо руками. Потом отнял их – с огромным трудом. В комнате ничего не изменилось, все было, как прежде. Его руки и рукава рубашки были покрыты сажей. Внезапно он почувствовал сильную боль в щеке, провел пальцами – на пальцах осталась кровь. Поднявшись, он посмотрел в окно, увидел отражение: в том месте на его щеке, где прикоснулись пальцы женщины, зияли три воспаленные, кровоточащие раны.
Он выбежал в коридор и остановился, прислонившись к стене, чтобы перевести дух. В коридоре было светло. Сквозь большой световой плафон в потолке попадали лучи дневного света. Отдышавшись, он огляделся: в коридор выходило множество дверей, но все они были закрыты (в том числе и входная, прочно запертая на замок). За его спиной, в оставленной им гостиной (превратившейся на несколько минут в ад) была полная тишина. Казалось, весь дом вымер, и от этого ощущения мурашки бегали по коже. В тишине всегда существовала опасность. Он знал это лучше, чем кто-нибудь другой. За какой из дверей скрылся Славский? Он сделал несколько шагов вперед, и вдруг остановился, как вкопанный. Бежевый ковер на полу пересекала красноватая струйка, быстро бегущая из-под одной закрытой двери. Она текла по ковру, пересекала узкий коридор и образовывала лужицу у противоположной стены. Мутное озеро темно-багрового цвета. Ему все стало ясно. Кровь. Он ударил плечом в дверь. Дверь открылась. Он попал в кабинет Славского.
Профессор Славский лежал посередине комнаты на полу, на спине, широко раскинув руки в сторону, ноги держа неестественно прямо. Напряженность его позы чем-то напоминала позу на кресте. Головы у Славского не было. Труп был обезглавлен.
