Мы сняли обувь с неподвижных людей и уложили их на кровати — по указанию монахов, довольно далеко друг от друга. Затем еще и разгородили их ширмами. Младший монах взял снятые кроссовки и унес. Пока мы провожали его взглядом, Старший тоже куда-то исчез. Джей повела плечами, освобождаясь от невидимой тяжести.
— Что теперь? Мы больше не нужны?
— Я знаю, как отсюда выбраться. Вернуться в Монастырь, — сказала я.
— А зачем? — Джей потянулась, напомнив большую довольную кошку. — Давайте останемся здесь. Спальных мест хватает, еду добудем…
Роман улыбнулся ей. Как будто ничего особенного не произошло. Как будто они не волокли только что девушку в бессознательном состоянии. Я посмотрела на лежащего ближе всех коротко стриженого. Его рот приоткрылся. Кажется, так иногда бывает у трупов.
Костя, Лаури, Джей и Роман образовали некую группку, словно им было приятно оказаться здесь вместе и пообщаться. Я начала от них отходить, отходить, медленно рассматривая зал-палату, лепку под потолком. Никто на меня не оглядывался. Когда же я оказалась в нескольких шагах от распахнутой двери, то развернулась и быстро вышла. Взлетела по какой-то лестнице, остановилась на площадке перед полукруглым окном. Сердце билось часто-часто. Но я чувствовала облегчение.
Из того, что в Монастыре я могла создать себе новое прошлое — то, которое придется мне по душе, — следовало, что я и в настоящем могу совершать поступки, какие душа пожелает. Первый урок. Я оставила попытки отыскать в себе чувство вины за то, что отвела гостей напиться, и уж тем более — перестала придумывать оправдания. Это случилось. Это часть моей личной истории. В ней оставались пробелы. Образ профессора встал передо мной. Я задала вопрос. Полупрозрачный профессор парил в воздухе как привидение.
Умный человек не станет делать другому зло, потому что тем самым он делает зло себе, — вспомнила я наш ночной разговор. Если профессор в это верит, то существует три варианта. Либо настоящий виновный хотел причинить себе вред (эта версия отдавала дешевым триллером про маньяка, и я ее отмела); либо дело в свойствах воды, которая меняет свой состав так, что временами способна погрузить человека во что-то вроде комы или летаргии; либо речь идет не о вредном воздействии, а о запланированной акции, вроде спектакля… Нет, трудно было поверить, что блондинка имела отношение к Монастырю: у здешних совсем другие глаза. Значит, вода.
Что ж, — усмехнулась я с горькой решимостью. Теперь я пойду и выпью этой воды.
Старший Монах сидел во дворе с фонтанчиком.
— Хочу пить, — недружелюбно бросила я, преисполняясь жалости к себе и обиды на весь мир.
— Ты уверена, что тебе это нужно? Ты ведь многое пропустишь.
— Я попробую.
Он отвернулся. Я склонилась над фонтанчиком, — брызги попадали мне на лицо, — и хлебнула холодной вкусной воды. Второй глоток. Третий. Наверное, хватит.
Я отошла. Потом, подумав, села у стены напротив Монаха.
Ничего не происходило.
— Почему? — спросила я.
— Только не думай, что ты особенная. Просто мы предполагали, что ты так поступишь. Нас не интересует исследование неподвижных тел.
— Тогда зачем… — я ужаснулась возможной жестокости. — Неужели вы их отравили?
— Разве тебе их жалко?
— Нет… — неуверенно произнесла я, а потом вспомнила эту троицу с рюкзаками как следует, и повторила твердо: — Нет.
— Не волнуйся, — Монах смотрел не на меня, а на стену. — Мы не можем позволить, чтобы о жизни в Монастыре узнали посторонние люди. Состояние вроде спячки и небольшая амнезия. Это лучше, чем запирать двери и тратиться на охрану. Через какое-то время они очнутся в районной больнице, а люди, которые их привезут, скажут, что обнаружили всех троих в лесу в бессознательном состоянии… например, у костра с котелком, в котором осталась похлебка из местных грибов. Кое-кто использует этот сорт как наркотик.
— Вы умеете… вычищать память? — я представила себе свое возможное будущее, и опять стало страшно.
— Человек способен забыть, что он делал, если всего лишь напьется. Мы используем похожие состояния… правда, на основе внушения. Этим людям будет настолько стыдно вспомнить про Монастырь, что они с радостью примут версию про грибы.
Тут я не выдержала и выдала то, что меня действительно волновало:
— Получается, вы способны сделать с нами все, что угодно? А потом стереть нашу память…
— Мы соблюдаем договор, — усмехнулся Монах. — Но, по правде сказать, дело не в этом. Нам, наоборот, нужно, чтобы вы осознавали происходящее. Чтобы пытались понять. Нас интересует процесс трансформации личности.
