— Давай утром уедем, — сказала Тристин, касаясь его руки. — Твой иллюзионист все поймет. Магистры дали мне гарантии, что если ты вернешься, тебя оставят в живых, я верю в это, иначе бы они этого не предлагали.
— Барон Залин требует моей смерти, требует отдать меня в его распоряжение. Почему ты слепо веришь магистрам? Им выгоднее пойти навстречу Залину, может быть так, репутация ордена пострадает меньше.
— Мы спрячем тебя, ему сообщим, что казнили тебя сами.
— Тристин, я не хочу остаток жизни провести в плену в том месте, где когда-то рос. Я нашел цель, цель, ради которой Ламонт и Камал основали братство. Помогать людям, всем без исключения, а не только тем, у кого туго набит кошелек. Орден давно преследует лишь одну цель — личное обогащение магистров, а не благо человечества. Вместо того чтобы защищать всех людей от тварей, что расплодились в мире, мастера охраняют сон королей, принцев и принцесс, обороняют обозы богатых купцов от разбойников. А как быть простому фермеру? Тристин, Монетный двор давно не тот, о котором мы слышали до того, как нас взяли на обучение. Или ты готова поспорить с этим?
— Я не буду с этим спорить, Дарлан, — ответил она, отстранившись. — Но мы должны подчиняться ордену, хочется нам этого или нет.
— Так уходи, брось все. Путешествуй с нами, истребляй чудовищ, у тебя неплохо вышло со стригойей.
— Оставить учеников?
— Есть те, кто смогут также хорошо заботиться о них, как ты! Трамин, Уланта, Холдрет, — напомнил ей Дарлан. — Я не смогу поехать с тобой, но ты можешь остаться.
— Нет, нет, нет. — Тристин, как ужаленная, вскочила с кровати. Он увидел, что по ее щекам покатились слезы. Боги, да что с ней такое?
— Тристин? Если не хочешь, просто возвращайся одна. Скажи магистрам, что не нашла меня, пусть посылают другого.
— Не выйдет, утром я уже отправила донесение, что ты в Кордане через банк «Князь Гендал». Когда ты спал, я вышла и гуляла по улицам, роясь в своих мыслях. Я билась, молила богов, чтобы поступить правильно, но ответа не было. Чуть по дурости не кинула монету, чтобы определить решение. Но все же сделала выбор, самый сложный в своей жизни.
— Что ж, я не вправе осуждать тебя за это.
— Дарлан, я бы хотела быть с тобой, плюнуть на магистров, охотиться на нечисть, но нет, это невозможно. — Тристин утерла слезы рукавом своей крутки.
— Почему?
— Потому что я рассказала тебе не все. Магистры поставили условия: либо я заставляю тебя ехать вместе со мной, либо я должна тебя убить.
— Выходит, ты солгала днем? — Дарлан был поражен, но не этим обманом, а тем, что Тристин согласилась с предложением совета Монетного двора. — Я не верю своим ушам! Ты им не отказала, не послала их к демонам? Не потребовала, чтобы вместо тебя назначили моим палачом другого мастера?
— Да я даже не думала о втором варианте! Я надеялась, что ты не будешь таким упрямым бараном, а поедешь со мной без лишних слов. А не отказал я по одной причине. Никого, кроме меня магистры не рассматривали. Дарлан, они пообещали, что если я не приведу тебя или не убью, они… — Она запнулась, сжав кулаки.
— Проклятье, Тристин, говори же!
— Они пообещали, что двое моих учеников из числа тех, кто уже прошел обряд инициации, будут подвергнуты обряду извлечения.
— Что? — ужаснулся Дарлан. Он был готов услышать все, что угодно, но эти слова повергли его в шок. Магистры растеряли последние крупицы человечности. Обряд извлечения применялся крайне редко, когда кто-то из мастеров совершал нечто запрещенное орденом. Именно это наказание, скорее всего, ожидало его самого, если бы он вернулся на Монетный двор. Его бы бесчувственного связали железными цепями, отнесли в подземелья замка, где он получил способности управлять монетами. А затем из него бы вытянули весь эфир, который в нем бурлил. Медленно, по каплям, каждая из которых причиняла бы ему немыслимые мучения. Затем наступил бы финал. Его поломанное тело выставили бы на всеобще обозрение, а спустя ночь прекратили бы его страдания, перерезав глотку.
— Да, — продолжила Тристин, — причем я должна буду лично выбрать, кого отдать на растерзание. Поэтому я не могу и остаться с тобой.
— Это сумасшествие, настоящее помешательство, они не посмеют!
— Я не желаю это проверять. Не желаю!
Они сидели, погруженные каждый в себя, словно в темный омут, на дне которого можно найти что-то, что могло спасти положение. Дарлан думал, способен ли он пожертвовать своей жизнью, ради учеников Тристин. Способен ли он отдать себя на убой, словно жертвенного агнца, которого приносили в дар своему богу иренги? Он боялся нащупать ответ, ибо подозревал, что нет. Нет, не способен, теперь, найдя смысл в жизни, не способен умереть ради двух юных, ни в чем не виноватых парней или девушек, который вдруг стали разменными монетами в этой безумной сделке. Он может спасти лишь другие жизни, продолжая очищать мир от мутантов, демонов и некромантской нежити.
— Я не могу тебя убить, — прервала тишину Тристин. — Не могу.
— Я бы не хотел драться с тобой.
— Что же нам делать?
— Не знаю.
— Есть один выход.
— Какой? — спросил Дарлан, ибо сам никаких выходов не видел.
