Мир чёрно-белых фотографий. Чарующий. Странный. Чуждый. Опасный. Что случится, если каким-то чудом преодолеть грань между реальным миром и тем, чёрно-белым? Как войти в него? И как выйти? И отпустит ли тот мир того, кто однажды преодолел невидимую грань? Девушка Лина, обладательница необычной внешности, отвергаемая даже своей семьёй, однажды переходит эту чёрно-белую границу…
…в этой части парка в самый разгар рабочего дня было почти безлюдно. Редкие мамочки с колясками и бабуськи с палками для скандинавской ходьбы не в счёт.
Лину это вполне устраивало, даже не так — более, чем устраивало. Так казалось, что в мире почти никого не осталось. Никого, кроме неё…
Громко и противно, прямо над головой заорала ворона. Ей тут же, сипло, скрипуче, отозвалась вторая, третья. В их нестройной перекличке Лине слышался издевательский смех. Типа, давай, кар-кар, р-рразмечталась она, кар! Полновластная цар-ррица мир-рра без людей, х-хар-хахха-арррр!
— Твари, — тихо сквозь зубы процедила Лина, крепко зажмурившись. Вороны как-то в раз угомонились.
Но слёзы уже подступили, едко обжигая веки. Девушка жалко всхлипнула, втягивая голову в плечи и крепче прижимая к себе рюкзачок. Сидя так, с темнотой под веками, Лина слышала журчание искусственного водопадика, прыгающего по камням в небольшой пруд. Шорох и шелест листьев над головой. Редкое натужное поскрипывание и лязганье колеса обозрения в вышине за спиной. Фоновая музыка сегодня молчала, и к девушке снова вернулась иллюзия: она осталась одна. Совсем одна. Наконец-то.
Отдышавшись, проглотив очередной приступ бессильных рыданий, она заставила себя открыть глаза. От прудика в зрачки тут же прыгнули яркие блики. Лина зашипела, в который раз проклиная генетическую причуду, почти лишившую её радужки пигмента. И не только радужки.
В своей семье или по-другому —
Волосы прямые, тонкие, как шёлковая нить, но удивительно густые и всегда лежащие как-то неподвижно, словно парик из металлической проволоки. Но почти в ноль лишённые пигмента, с едва угадываемым оттенком, они не походили цветом на благородное серебро. Больше всего этот оттенок напоминал мартовский лёд, слегка подтаявший на солнце и утративший кристальную прозрачность. Самое обидное, никакая краска не держалась на волосах, уплывая в сток весёлыми насыщенными разводами, оставаясь только на полотенцах и стенках ванной. И ни пол-тона от заявленного на упаковках не оседало на бесцветных Лининых прядях.
И самое главное: глаза. Тоже такие вот выцветшие. Были б как у тех же альбиносов — рубиново-красные, можно было бы создать образ неприступной женщины-вамп. А так — белое на белом, ресниц почти не видно, бровей тоже. Только точки зрачков, да контур радужки — едва заметный, словно твёрдым карандашом нарисованный, выделяли глаза на белом лице.
«Чудь белоглазая! — припечатала прабабка Яся, впервые увидев правнучку. И яростно перекрестилась, потом ещё и смачно трижды сплюнула. — Ненашенская!»
«Белая ворона», «моль бледная», «меловая голова» — позже добавили братья и старшая сестра. А родители, ругаясь за закрытыми дверями кухни, думая, что их не услышат, восклицали: «Немочь бледная! Поганка хилая! Кровь с водой!..». И по бесконечному кругу выясняли, от кого такое нагуляно или в чьей родне в каком колене бабы на сторону ходили.
Думали, Линка, маленькая ещё, не услышит и не поймёт. Зря взрослые так про детей…
Вся их родня была крепким замесом из татар и прочих ближневосточных народностей. Поэтому на шумных семейных сборищах-застольях Лина быстро начала ощущать себя лишней. Чужой. Поскольку на фоне родителей, братьев и сестры, тётушек и дядек — отменно смуглых, с угольно-чёрными курчавыми шевелюрами и глазами-черносливинами — она и смотрелась: чудью белоглазой.
«Нена-аашенская», — с каким-то злорадством цедила прабабка Яся, щуря чёрные маленькие глазки-буравчики. Ещё и ткнуть могла молчаливую, прятавшую глаза в пол девчушку. Больно тыкала, толстым жёлтым ногтем всегда попадая по рёбрам.
Особенно остро Лина начала понимать свою «ненашевость», когда стала узнавать себя на семейных фото — всегда чёрно-белых, потому как деда Кось всегда снимал на старый плёночный фотоаппарат и попросту не признавал новомодных цветных плёнок. Вот тогда-то Лина, в отличие от других девочек-ровесниц, страшно не взлюбила, когда её фотографировали. И почти возненавидела и сам процесс фотосъёмки. Почти.
