Он смотрел на альпинистское снаряжение, лежавшее на полках магазина.
Я чуть нахмурилась.
Приблизилась. На желтых, зеленых и оранжевых касках темнел черный логотип. «ГОРНЫЙ ПУТЬ».
Что это? Что за «Горный путь»? Что хочет этот мальчик, чтобы я тут увидела?
-Игорь…-я вспомнила имя ребенка из своего последнего видения.-Что я…
Я обернулась и в первое мгновение ужаснулась.
Воет ветер, кружит метель. Я стою в снегу, в окружении снега и льдов.
С пасмурного, блеклого, однородного неба бесшумно падает снег.
Я вижу силуэты идущих людей.
Темные, чуть мерцающие, подрагивающие.
Я слышу их голоса.
Налетевший порыв пронизывающего холодного ветра, ожег кожу, проник под одежду, пробрался в тело, коснулся сердца.
Я поёжилась. Обхватила себя за локти, чуть сжалась, чуть втянула голову в плечи.
Было холодно. Холод мертвенной, тугой хваткой стягивал, сжимал меня в ледяных объятиях.
Я начала дрожать. У меня дрожали губы, спина, плечи, колени.
Холод владел мной, обладал моим телом, пытался завладеть моей душой.
Я смотрела на подрагивающие темные силуэты людей.
-Далеко ещё?-раздался женский голос.
-Нет, Эдита.-отозвался бодрым голосом шедший впереди мужчина.-Вон там, за скалой сделаем небольшой привал.
-Олег мёрзнет.-озабоченно ответила Эдита.
-Хрен ли вообще он с нами попёрся!-агрессивно произнёс какой-то мужчина.-Сидел бы в лагере, если ещё не выздоровел! Там горячий чай, шоколад, пирожные…
-Можно подумать ты бы променял восхождение на Чогори, даже будь у тебя температура сорок, Касьян.-насмешливо произнёс шедший впереди мужчина.
-Да.-не стал отрицать Касьян.-Я слишком долго ждал, когда мы наконец все решимся покорить Чогори. А ещё месяц ждал, пока мне откроют визу в этот ср**ый Пакистан.
-Каменев, тебя не пускали, потому, что у тебя слишком много фоток в сети, где ты то в клубешнике с девчонками, то кальян куришь, то алкоголем заливаешься.-ответил всё тот же, мужчина шедший впереди.-Надо было следить за своим Инстаграмом и Фейсбуком.
-Ой, Вербин… За собой смотри!-раздраженно отозвался Касьян.
Они прошли мимо меня. Я последовала было за ними, но с удивлением обнаружила, что не могу идти.
Просто… Просто топчусь на месте.
Я вынуждена была бессильно наблюдать, как вереница темных мерцающих силуэтов альпинистов бредёт в сторону заснеженного горного пика.
На моих глазах небо за горой вдруг начало менять цвет. И с блеклого вдруг стало темно-багровым, как кровь.
На меня налетел яростно завывающий порыв ветра, меня окружил вихрь снега.
Я сжалась вся, присела содрогаясь от сдавливающего меня в тисках противоестественного холода.
И вдруг снег иссяк. Прекратил выть ветер.
Воздух стал сухим и теплым, жарким… горячим!
Слабый ветер пах тошнотворной, кисло-горькой гарью.
Я встала. Осторожно, настороженно обернулась.
Теперь я стояла посреди пылающих руин, и горячий воздух лизал моё лицо.
От яркого пламени слепило глаза. Горький, едкий, ядовитый дым лез в горло, нос, пробирался под одежду.
Что-то с треском надломилось на втором этаже и тяжело рухнуло вниз, подняв в верх сноп мерцающих искр.
От удара пол моими ногами вздрогнул, как от землетрясения.
Я боязливо попятилась. И тут же рядом со мной упал и развалился сгорающий рояль. Он распался на пылающие детали.
Искры брызнули мне в лицо.
Я вскрикнула, отшатнулась. Запнулась обо что-то ногой, чуть не упала.
Подняв голову, я огляделась. Огонь пылал, плясал и ревел вокруг меня.
Извивающиеся змееподобные языки огня злорадно, с ожесточением пожирали дом, разъедали его, уничтожали его и всё до чего могли дотянутся.
Я находилась внутри сгорающего дома, в самом центре, на первом этаже. Я стояла прямо возле широкой, плавно закручивающейся лестницы с алебастровой балюстрадой.
Сейчас на ступенях плескалось пламя и тлели, догорали безжизненные остатки ковров.
Поместье вокруг меня дышало стариной прошлого. Это чувствовалось. Когда то оно даже было грандиозным и величественным.
Оно чем-то напоминало родное поместье моей семьи.
Только наше напоминало небольшой Версаль и было раз в десять-пятнадцать больше.
Огромный старый, старинный дом был абсолютно весь, полностью во власти пламени. Полностью был охвачен и покорён одичавшим, свирепым огнём.
Огонь брал всё. Всё что хотел. Все чего касался. Всё, что мог уничтожить… Он уничтожал с удивительным яростным неистовством.
Бесформенной рухлядью на первом и других этажах горела мебель.
Тряпьем сгорали одежды, ковры, портьеры и обрывки старых гобеленов.
Огонь не пощадил даже технику.
Он плавил телевизоры, компьютеры, провода и ещё какое-то оборудование.
От искорёженной огнем техники поднимался знакомый ядовито-кислый запах.
Огонь был везде и брал всё…
Сцена всевластья бурного пламени пугала своей масштабной, уничтожающей и мрачной инфернальностью.
Огонь, как кожу сдирал со стен обои, обшивку и жевал их. Комкал, сминал обугливая до черноты.
В огне с гулким грохотом и стуком, осыпались вниз фрагменты этажей. Рушились стены, пол, потолки. В кучу пылающего мусора всё валилось на пол первого этажа, погребая под собой просторный холл.
