О жизни и судьбе старшего сына Владимира Мономаха, великого киевского князя Мстислава (1076—1132), прозванного Великим, рассказывает новый роман современной писательницы Г. Романовой.
Высокий статный отрок в дорогом охабене[1] повертел головой и не сразу понял, откуда окликнули. Немудрено растеряться в такой толчее! Давненько Ярославово дворище не знало такого скопления народа! Кажись, многих князей перевидало, а всё ж таки никак не привыкнет. Тем более что свершается редкостное событие — ворочается из далёкого далека князь, природный, Новогородский, с младых ногтей вскормленный боярством и купечеством.
Ставр наконец протолкался к отцу, боярину Гордяте Данилычу, встал подле. В иное время отец бы оттаскал при честном народе неслуха-сына за русый чуб, но ныне только посторонился, давая молодому увидеть то, что он будет вспоминать всю жизнь.
Звенели колокола на Святой Софии, орали здравицу — молодой князь ехал верхом по главной улице впереди поезда своей молодой жены. Навстречу выступила толпа самых знатных новгородских бояр, обласканных и поставленных блюсти его интересы ещё отцом, князем переславльским Владимиром Всеволодичем Мономахом. Ставко, усердно тянувший шею, не сразу и признал князя в новом бархатном, шитом золотом опашене[2] и алом княжьем корзне. Витязь! Богатырь!
Мстиславу Владимиричу Новгородскому шёл девятнадцатый год. Высокий, стройный, по-юношески худощавый, но уже широкий в кости, он очень напоминал своего деда, английского короля Гаральда, коего никогда не видел, но чью кровь признал бы всякий, кто бывал в Англии в старые времена. Ставру был виден напряжённый профиль — зачёсанные светлые волосы, прищуренные серые глаза, плотно сжатые тонкие губы, взволнованно раздутые крылья прямого носа. В ухе посверкивает золотая серьга. А ведь два года назад покидал Новгород совсем мальчишкой!
Колокола запели громче, на иной лад. Старательно затянул песню хор. Мстислав осадил коня перед ступенями Святой Софии, и митрополит затянул басом величание. Князь дождался, пока из возка выйдет его молодая жена, и вдвоём с нею поднялся на ступени под благословение владыки.
Два года назад по велению отца, Владимира Мономаха, был он уведён в Переяславль, освобождая место, согласно лествичному праву, для следующего по старшинству князя Ярославова корня — своего дяди Давида Святославича. Там же отец и женил его, по своему выбору найдя супругу старшему сыну, наследнику византийских цесарей и английских королей. Будучи послушным сыном, Мстислав не спорил и сейчас, без малого год спустя, не желал иной доли. Ныне, когда подходил под благословение митрополита Новгородского, молодому князю сам собой вспомнился день свадьбы...
...Принцессе Христине, дочери шведского короля Инга Стейнкельса, было всего пятнадцать — самая пора для брака. Невысокая, стройная девочка в богатом убранстве невесты не спеша шествовала в окружении подружек и сватьи. Тяжёлый полог закрывал до поры её лицо от жадных взоров жениха. Мстислав не ведал, кого выбрал ему отец, и торопился со всем пылом молодости изведать нрав и естество жены.
Рука об руку они замерли у алтаря. Служба была долгой и пышной, но молодые, как и большая часть гостей, от волнения не вникали в суть произносимых речей. Вершилось важное действо — Русь роднилась с иноземной державой, подтверждая своё величие и звание Великой.
