От велосипеда не осталось ничего. Одно колесо отвалилось и, оглянувшись через плечо, Джек увидел, что оно лежит посреди дороги, ощетинившись полудюжиной похожих на струны рояля спиц. Запинаясь, Эл выговорил: "По-моему, на него мы и наехали, Джекки".
- Где же тогда ребенок?
- Ты видел ребенка?
Джек нахмурился. Все произошло безумно быстро. Они выскочили из-за угла. В свете фар "ягуара" смутно увидели велосипед. Эл что-то проорал. Они налетели на него и долго скользили юзом.
Они перенесли велосипед на обочину. Эл вернулся к "ягуару" и включил вое четыре фары. Следующие два часа они обыскивали дорогу, пользуясь мощным четырехкамерным фонариком. Ничего. Несмотря на поздний час, мимо севшего на мель "ягуара" и двух мужчин с раскачивающимся фонарем проехало несколько машин. Ни одна не остановилась. Позже Джеку приходило в голову, что, по странной прихоти, провидение, стремясь дать им обоим последний шанс, не подпустило туда поли-цию и удержало всех проезжающих от того, чтобы их окликнуть В четверть третьего они вернулись к "ягуару", трезвые, но ослабевшие до тошноты. "Что ж этот велик делал посреди дороги, если на нем кто-то ехал? - требоэательно спросил Эл. - Он же не на обочине лежал, а прямехонько посреди дороги, мать её так!"
Джек сумел только помотать головой.
- Ваш абонент не отвечает, - сказала оператор. - Хотите, чтобы я продолжала вызывать?
- Еще парочку звонков, оператор. Можно?
- Да, сэр, - отозвался исполненный сознания своего долга голос.
ДАВАЙ, ЭЛ!
Эл пешком перебрался на другую сторону моста к ближайшей телефонной будке, позвонил приятелю-холостяку и сказал, что, если тот вытащит из гаража зимние шины для "ягуара"
и привезет их на 31-е шоссе к мосту за Барром, то получит пятьдесят долларов. Приятель объявился через двадцать минут, одетый в джинсы и пижамную куртку. Он оглядел место происшествия.
- Прикончили кого-нибудь? - спросил он.
Эл уже поднимал домкратом заднюю часть машины, а Джек отвинчивал гайки.
- К счастью, нет, - сказал Эл.
- Ладно, по-моему, все равно лучше мне двигать обратно.
Заплатишь завтра.
- Отлично, - сказал Эл, не поднимая глаз.
Вдвоем они без происшествий сменили шины и вместе поехали домой к Элу Шокли. Эл поставил "ягуар" в гараж и вырубил мотор.
В темноте и тишине он сказал:
- Я завязываю, Джекки. Хватит, приехали. Сегодня я убил своего последнего марсианина.
И теперь, потея в телефонной кабине, Джек вдруг подумал, что никогда не сомневался - Эл способен довести дело до конца.
Домой он тогда поехал на своем фольксвагене, включил радио и, словно чтобы охранить предрассветный дом, какая-то ГРУППА снова и снова принялась повторять нараспев - БУДЬ, ЧТО БУДЕТ, ТАК И СДЕЛАЙ... ТЕБЕ ЖЕ ОХОТА... БУДЬ,
ЧТО БУДЕТ, ТАК И СДЕЛАЙ. ТЕБЕ ЖЕ ОХОТА... Неважно, громко ли прозвучал пронзительный визг шин и удар. Стоило зажмуриться - и Джек видел то единственное смятое колесо, поломанные спицы торчали в небо.
Когда он вошел в дом, Венди спала на диване. Он заглянул в комнату к Дэнни, Дэнни лежал на спине в своей кроватке, погруженный в глубокий сон, рука все ещё покоилась в гипсе.
В просачивающемся с улицы мягком свете фонарей Джеку были видны темные строчки на известковой белизне - там, где на гипсе расписались врачи и сестры педиатрии.
ЭТО НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ. ОН УПАЛ С ЛЕСТНИЦЫ.
(ах ты грязный лжец)
ЭТО НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ. Я ВЫШЕЛ ИЗ СЕБЯ.
(ты, пьяница, мать твою, кому ты нужен, видно когда-то Господь высморкал из носа соплю - так это был ты)
ПОСЛУШАЙТЕ, ЭЙ, НУ ЛАДНО, ПОЖАЛУЙСТА, ПРОСТО НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ.
Но перед глазами встал прыгающий в руках фонарь - и последняя мольба улетела прочь. Они тогда рыскали в высохших к концу ноября сорняках, искали распростертое тело, которое, по всем канонам, должно было там оказаться, и ждали полицию. Неважно, что за рулем был Эл. Бывали и другие вечера, когда машину вел Джек.
Он натянул на Дэнни одеяло, прошел в спальню и с верхней полки шкафа снял "Спэниш Льяму" тридцать восьмого калибра. Пистолет хранился в коробке из-под ботинок. Он битый час просидел на кровати, не выпуская револьвера из рук, зачарованный смертоносным блеском.
Уже светало, когда Джек сунул его обратно в коробку, а коробку обратно в шкаф.
В то утро он позвонил начальнику отдела Брюкнеру и попросил перенести его уроки. У него грипп. Брюкнер согласился - куда менее вежливо, чем это принято обычно. В последний год Джек Торранс был в высшей степени подвержен гриппу.
Венди сделала ему яичницу и кофе. Они ели в молчании.
Оно нарушалось лишь шумом на заднем дворе, где Дэнни здоровой рукой радостно гонял грузовики через кучу песка.
Венди взялась мыть посуду. Не оборачиваясь, она сказала:
- Джек. Я тут думала...
- Правда? - Дрожащими руками он зажег сигарету. Странно, но в это утро никакого похмелья не было. Только дрожь.
Он моргнул. В наступившей на краткий миг тьме на ветровое стекло налетел велосипед, стекло покрылось трещинками. Шины взвизгнули. Запрыгал фонарь.
- Я хотела поговорить с тобой о том... о том, как нам с Дэнни будет лучше. Может быть, и тебе тоже. Не знаю. Наверное, надо было поговорить об этом раньше.
