С Машенькой посложнее будет. С тех пор я столько Машенек встречал! Все они тем или иным образом проявляли если не предпочтение, то определенную, легко замечаемую, прочитываемую склонность к воде – либо самозабвенно плавали и плескались, либо прямо-таки невозможно было их вытащить из ванны. А то просто любили пить чистую проточную воду. Часами просиживали над тихим неглубоким потоком, проносящим мимо них завивающиеся кольца и редкие крутящиеся листки местных плакучих деревьев. Иные же, сугубо городские, стояли под душем несколько раз на дню, подняв кверху заостренное личико, маленькими приоткрытыми ртами заглатывая отдельные забегающие со щек на губы тепловатые струи. По бледному лбу и щекам сбегали многочисленные потоки. Обрушивались на длинные прямые льняные волосы, опускавшиеся ниже пояса и касавшиеся белых упругих ягодиц, и по ногам убегали, исчезали в воронке бесшумного водостока. Собственно, в том нет ничего странного или непривычного для любой девушки. Особенно современной, городской. С малолетства приученной культурными родителями к правилам гигиены. Но они, Машеньки, как-то были особенно пристрастны к тому. Я не поминаю про тех, которые и вовсе – порешили с собой при помощи упоминаемой водной стихии. Таких немного. Вполне хватает просто подверженных воде и ее струям.
Пожалуй, достаточно наговорено.
Из окна, ровно наискосок, по влажному провисающему воздуху, ненадолго задерживаясь над серой Невой, словно чего-то ожидая от нее, взгляд медленно достигал размытых контуров смутного Зимнего. Буквально через мгновение-другое он уже мягкой консистенцией самого света вползал в высокую мрачную комнату. Мы сказали бы – залу, если бы она не была отмечена следами каждодневного кабинетного труда. Такая зала-кабинет. Нынче таких не сыщешь.
Стены в три-четыре человеческих роста, естественно, сплошь уставлены книгами. Впрочем, в высоту тогдашнего, невысокого, скромного и ладненького мужского роста. К примеру, хозяина кабинета. Книжные шкафы, уходящие высоко под потолок и теряющиеся в тамошнем сумраке и сумрачности. Но имеется в соответствии с этими пространственно-оперативными объемами и лестница темно-красного дерева. Даже две – невысокая, легко манипулируемая, ежедневная. И вторая – высокая, массивная, почти достигавшая декорированного несложной лепкой потолка. Обе того самого тяжелого красновато-темного дерева и на колесиках.
Одна стена комнаты почти полностью прорезана высокими новоготически-островерхими окнами. Однако, несмотря на их размер и изрядное количество, свет заливал только середину помещения, тусклым маревом пробиваясь к книжным стеллажам, залегая по углам уже плотной медленно пошевеливающейся потьмой. Климат такой. Географическое и даже, можно сказать, метафизическое расположение такое обитаемой северной столицы. Отворачиваясь от окна, минуты полторы, приходилось привыкать, чтобы снова различить корешки разнообразно тисненных и не в идеальном порядке распределенных по полкам бесчисленных томов.
– Вы имели намерение поразить меня, не правда ли? – в голосе хозяина звучала снисходительная ирония.
– Извините, что я сразу так. Только, можно сказать, успев представиться.
– Ничего, ничего. Как раз замечательно. Это выдает в вас человека не только холодного интеллекта, что сейчас, впрочем, далеко не редкость, но и страсти. Страсти и интеллекта. Страсти интеллекта! Не смущайтесь. Ваша прямолинейность и напористость моментально обнаруживают дышащую через вас преднамеренность, если можно так выразиться. – Маленький, суховатый, юношеский старичок в просторной восточного покроя домашней одежде и престранной бордовой ермолке с кисточкой вдруг как-то озорно передернул лицом, криво приоткрыл рот, высунув голубоватый язык. Снова закрыл рот. Принял невозмутимый вид. На некоторое время застыл без всякой видимой необходимости как-то объяснять свою эскападу.
Свет матово заливал срединную часть залы с огромным столом, уставленным по бокам стопками приготовленных к прочтению коричневатых немолодых фолиантов. По центру стола высилось массивное металлическое сооружение. Центральная чернильница изображала из себя известную пирамиду Хеопса. Мелко иссеченная, она как бы воспроизводила умопомрачительную каменную кладку великого и таинственного оригинала. Рядом покоился бронзовый соразмерный Сфинкс. По маленьким латунно поблескивающим петелькам с задней стороны, обращенной как раз к гостю, и тонкой щели разъема можно было понять, что спина зверя вместе с его головой откидывается, как крышка. Именно это почему-то интриговало гостя. Настойчивая мысль о том не отпускала во все время разговора. Хозяин пришел в себя и взглянул на визитера. Тот поймал на себе взгляд хозяина.
