– Месяц назад еду в метро, – рассказывал приятель. – От себя к центру. Между Академической и Ленинским ко мне с противоположной стороны так быстренько пересаживается, почти перепрыгивает внушительного размера тетка. Самого такого, знаешь, непрезентабельного вида. Вроде этих, – он сделал еле заметный кивок в сторону сидевших за их спиной. Там заметили. Повыпрямились, заулыбались, открывая глубокие черные провалы корявых ртов с выщербленными зубами. Закивали. Один из сидевших стал неуверенно приподниматься с прямым, вполне прочитываемым намерением направиться в сторону наших приятелей. Собутыльники удержали его. Он как-то даже игриво помахал ручкой и, немного завалившись, однако, поддерживаемый неверными, но многочисленными руками сотоварищей, снова рухнул на свое сиденье. Ренату и его собеседнику не очень пришлась по душе эта картина ничем не оправданного панибратства. Они отвернулись. – Так вот, пересаживается эта тетка и, не глядя на меня, почти не открывая рта, одними губами, но вполне внятно произносит: «Не оборачивайтесь на меня». Ну, естественно, обернулся. Такая простецкая баба с глупым лицом. Как говорится, морда сиськой. Прижимается всем своим немалым весом, обтянутым какой-то такой невзрачной шубейкой, и шепчет: «Не обращайте на меня внимания». Вроде бы так безразлично отворачивается совсем в другую сторону, а сама быстро-быстро продолжает: «Напротив вас сидит полковник, видите?» Действительно, напротив сидел, но не, как она утверждала, полковник, а подполковник. Такой кругленький и приятненький. Какой-нибудь хозяйственник из Генштаба. Миленький, аккуратненький. Прямо как, знаешь, наша соседка по коммуналке доверительно поведала моей маме: «Ой, встретила. Из себя полненький, глазки маленькие, подполковник!» – понимаешь, какая сила! На нее давит вся масса масс-медиа, кино и поп, предлагая ей в качестве идеала всяких там Ален Делонов, Марлонов Брандо! А она – полненький, глазки маленькие, подполковник! Прямо небольшой Будда такой! В общем, мощь природы и вечной женственности, как всегда, победили пошлый романтизм и лакированный пиар! Это так, к слову. А тетка в метро продолжает: «Это энергетический вурдалак. Он пьет вашу энергию. Только не смотрите на него. И на меня не оборачивайтесь. Рубите энергетические хвосты». Как? Что? – а она уже и выскочила на первой же остановке. Понимаешь! Рубить энергетические хвосты! А как их рубить-то? Топором, что ли? И в холодильник для сохранности положить, – и рассмеялся.
Замолчали надолго. Ренат, покачиваясь на задних ножках кресла, запрокинув голову, смотрел в смутное небо, ласково запеленутое маревом легких неразличимых облаков. Мимо кафе, захлебываясь почти беличьим смехом, пронеслись ребятишки. Двое. Мальчик и девочка. Следом донеслись женские голоса:
– Сеня, Сенечка!
– Юля, Юлечка, не убегайте далеко.
Прямо напротив наших приятелей, на расстоянии каких-нибудь полутора-двух метров остановились две солидные дамы в легких еще вполне по-летнему ярко расцвеченных длинных платьях.
– Ой, постойте, Валерия Григорьевна. Передохну. – Дама ростом пониже встала, уперлась полными обнаженными по локоть руками в бока и с астматическим присвистом принялась ловить ускользающий воздух. Стали видны ее потемневшие от пота подмышки. Постояла. Затем продолжила прерванную беседу:
– Нет, нет, я совсем не вас имею в виду. Вы же с Леонидом Ароновичем наши давние друзья. Но, сами понимаете, все порукой связаны…
– О чем вы? Семен Израилевич с кем и какой порукой связан? Он просто честный врач. – Она отвернула в сторону лицо, старательно разглядывая золотистые купы еще не облетевших деревьев. Залюбовалась. И вправду – чистое золотое кружево на фоне мягкой серой голубизны неяркого неба. Очарование!
– Не знаю, не знаю, – настойчиво продолжала собеседница. В этом «не знаю, не знаю» явно сквозило «знаю, знаю».
– Или Александр Семенович? Лев Матвеевич? Гита Абрамовна? Вы прямо как тогда про врачей-вредителей.
– Ну, за кого вы меня принимаете?! Даже странно, – в голосе ее прозвучала неложная обида. – Вы же знаете, мой отец тоже пострадал.
– Лев Ильич, что ли?
– А почему бы и нет? Но не в том смысле. Я же ничего такого не говорю, – уже и вовсе расстроенно произнесла низкая дама. – Ой, совсем воздуха нет. Сеня, Сенечка, к выходу.
