– За бутылкой, наверное, – поглядев в сторону пустующего стола, заметил приятель. – Кстати, по поводу бутылки. В институте тоже. Зимой. Холодно было. Купили три бутылки портвешка и забежали в один подъезд. Поднялись этаж на третий. Открыли бутылки. А тут этажом выше: Постой, я же все перепутал. Это в тот раз с выпивкой тетка сказала про убийц и насильников. А тогда, с Машкой, она сказала: «Вот, засрали весь подъезд». – «Нет, мамаша, вы ошибаетесь. Мы не посрать, а поебаться зашли!» Тут-то меня и разобрал дикий смех, – и приятель, действительно, залился тихим заразительным смехом.
Ренат его не поддержал. Приятель смахнул с белых фланелевых брюк сонную настойчивую муху. Она вяло взлетела и примостилась на столе. Приятель смахнул ее оттуда. Она переместилась на колено Рената. Приятель легко ударил салфеткой по его колену. Муха настойчиво меняла места. Приятель под недоуменным взглядом Рената с нудным упорством преследовал ее, пока не смахнул на пол и не раздавил кроссовкой. Приподнял ногу, удостоверившись в содеянном. Старательно обтер подошву о шероховатый пол террасы летнего паркового заведения и демонстративно поудобнее устроился в кресле, на Ренатов манер закинув ноги на соседний стол.
Ренат потер глаза, сильно надавив на глазные яблоки. Перед ним заплясали разноцветные вспышки и блики. Затем из этого вырисовалось что-то грандиозное, вознесенное прямо в небеса на тоненьких редковолосатых ножках. Ног было огромное количество, так что, несмотря на свою явную хлипкость, покачиваясь, им удавалось удерживать в высоте тяжелое гигантское хитиновое тело. Было непонятно, что делать. Из-за спины Рената (он почувствовал это по стремительному обжигающему скольжению по самой кромке ушей) чей-то взгляд уперся в центр этого вознесенного в небеса туловища. Оно заколебалось, вспыхнуло и разбегающимися бенгальскими огнями осыпалось на землю. Ровно вокруг того места, где на яркой сочной траве альпийского склона в виду монастыря и белеющей ступы расположилась наша компания.
– Не обижай нашего бухгалтера, – нежно дотронулся Йинегве Воопоп до литераторского плеча и с ласковой улыбкой уставился в чистые небеса, где только легкая отлетающая дымка могла напомнить о случившемся.
– Едем дас зайне, как говаривали в этих местах в недавние времена, но совсем в другом смысле, – бухгалтер легко потянулся.
Вверху парила ослепительно белая птица. Она что-то выглядывала внизу. Сложив крылья, каплей рухнула вниз и на значительном расстоянии от компании подхватила что-то с земли – волокнистое, мелкое, едва заметное волосатоподобное. Поднялась в высоту, постояла и снова упала. Она проделала этот маневр многократно, своими падениями описав вокруг приятелей достаточно широкую окружность.
Литератор перевернулся на спину и уставился в ослепительное, но не обжигающее глаза тибетское небо.
– Понимаешь, Ренат, – шептала сестра, приблизив к нему свое широкое в небольших оспинках лицо и уставясь прямо в глаза. – У нас у всех, особенно по мужской линии, слабые сосуды. Энергия впитывается в кровь и несется с диким ускорением. Она прямо как наждаком срезает тонкие внутренние слои. Хочет освободиться, стать чистым вороном. Но тогда не будет шамана. Тогда она будет гулять сама по себе и от нее никакой пользы. Даже вред и губительный разрешительный эффект. Наш род шаманов сдерживает ее, преобразуя в антропоморфную целительную транспортную силу. Оттого и разрушаются сосуды. Так что поосторожнее, – она говорила каким-то полунаучным, полуэзотерическим языком.
– Послушай, – утомленно отвечал Ренат. – Ты же умная: – он хотел сказать «немолодая», но удержался, – опытная, образованная, интеллигентная, европейская женщина. Университет кончила. Защитилась. Живешь в осмысленной западной стране.
Сестра чуть отодвигалась от него. Ее глаза по-прежнему горели неугасимым огнем.
– При чем тут образование? Я тебе говорю о подлинной реальности. Ее не подделать и не сымитировать. Следи за собой. Это дело опасное.
И уезжала назад в недальнюю Венгрию к мужу и детям, совсем не ведавшим про подобного рода нелепости и мистические российско-татарские неуловимости. Хотя, отчего же нелепости?
За дальним столом опять образовалась та же самая компания и снова вопросительно уставилась на наших приятелей.
– Вернулись, – невозмутимо прокомментировал приятель.
– Так вот, я их вижу до малейшей подробности. И слышу. Он прямо остолбенел и потемнел. Вернее, вокруг них обоих яркость убрали. Как будто даже некий черный мерцающий контур обведен. То исчезает, то возникает снова. С периодичностью где-то в полторы секунды – ну, та генеральная периодичность. Они меня не видят, а я прямо вывернул шею, уставясь на них.
Смеркалось. От близкой реки донеслось сыроватое дуновение. Очевидно, вода значительно поднялась. Порывы ветра сдували верхнюю пленку и, смешав с прохладным воздухом в виде туманных обрывков и густой взвеси мелких водяных капель, доносили до кафе. Ренат поежился. Туман, пролетая над соседними людишками, как бы облепил их контуры.
