Как страсти мучают людей С ножами бегают в припадке Неописуемых страстей Детей пугая в их кроватке Средь ночи, в свете полуденном Пугая жен неразведенных Соседей всевозможных вер И только ты, Милицанер Не отвергая, не любя Свидетелем момента мори И стражем данных территорий Приходишь сам не от себя Когда бы не было тебя Я сам бы выдумал тебя Но призраком в кипящем море Девица ты красная С револьвером в кожанке Почто девицу белую Белую пригожую По имени Ксения По фамилии Романова Уложила окровавленну Вплоть до Воскресения — – А чтоб не была белая А была красная Красное – оно всегда прекрасное Даже бездыханное. А что дитя? – он тоже человек Он подлежит и пуле и закону А что такого? – он ведь человек А значит родственник и пуле и закону Они имеют право на него Тем более когда он пионером Бежит вперед и служит всем примером Чего примером? – этого… того Что-то исчезли продукты Только без них по зиме Кровь уж совсем леденеет Клонится тело к земле Я понимаю, что сложно Сеять продукты, растить Да многого нам и не нужно: Может климат видоизменитьВЫСОКАЯ ЛЮБОВЬ Когда в Кустанае проездом я был Молодую казашку я там полюбил И ничего для нее мне было не жалко — Стройна и пленительна как парижанка Тогда я Орлову в сердцах говорил (Со мною Орлов там по случаю был): Смотри же, Орлов, как справедлива природа — Рождает красоту средь любого народа Вот так бы и жить уподобясь листку А мы все срываемся, а мы все – в Москву Текла старинная Ока Со всем что есть в округе новым И мы с товарищем Орловым Следили неиздалека Сидели мы на берегу Средь лодок въехавших в крапиву Сидели, попивали пиво А дальше вспомнить не могу Счастье, счастье, где ты? где ты? И в какой ты стороне? Из-под мышки вдруг оно Отвечает: вот я! вот я! Ах ты, милое мое! Детка ненаглядная! Дай тебя я пожалею Ты сиди уж, не высовывайся Тучи шустро набежали И испортили весь праздник Эти тучи – паразиты Этот праздник – безобразник Этот праздник – черт-те что Падла – если разобраться Эта жизнь – сплошное блядство Праздник тоже! – твою мать! Мой брат таракан и сестра моя муха Родные, что шепчете вы мне на ухо? Ага, понимаю, что я, мол, подлец Что я вас давлю, а наш общий Отец На небе бинокль к глазам свой подносит И все замечает и в книгу заносит Так нет, не надейтесь, – когда б заносил Что каждый его от рожденья просил То жизнь на земле уж давно б прогорела Он в книгу заносит что нужно для дела
