Она орудовала на кухне, изредка отбегая в комнату за какими-то вещами. Ренат наблюдал за ней. Перед этим своим вторым возвращением он здесь не был уже с полгода. А то и поболе. С той поры как только-только стал получать самые первые, неясные и смутные результаты. Он почти не вылезал из лаборатории. Просто поселился там. В этом не было ничего специального, особенного. Просто нельзя было оставлять опыты. Сослуживцы притащили ему раскладушку, одеяло, подушку и пр. Для них в том не было ничего необычного. Все проходили подобный безумный преддиссертационный период – дневали и ночевали в различного рода и размерах лабораториях.
Поначалу Марта этому не придала значения. Их отношения и так были достаточно странными, легкими, нерегулярными. Но в то же самое время и вполне определенными.
– Значит, с наукой спишь, – с легкой усмешкой произнесла она. – Известный случай.
– Там же каждый час нужно проверять.
– Проверяй, проверяй. Здесь-то проверять нечего, – двусмысленно шутила она, и взгляд ее даже скользил вниз от груди, по собственному животу к ногам.
– Знаешь, Андрей просто поехал.
– Куда?
– Не куда, а чем. Крыша поехала, – мрачно усмехнулась Марта. – Пил по-черному.
Они давно не виделись. Ренат внимательно рассматривал ее.
– Что смотришь?
– Давно не видел. – Ренат тряхнул головой. – Прекрасно выглядишь.
– Ага, прямо семнадцать лет! Семнадцать с половиной. – Она скривила рот в эдакой полуулыбке.
Они шли по Тверскому бульвару. Повернули на Герцена. Завернули в первый же переулок направо. Он узнал квартиру. Отворил дверь в свою бывшую комнату. Там было пусто. Была пустота, заваленная чужими вещами.
– Это чьи? – спросил Ренат, не входя в комнату.
– Андрея.
Ренат вопросительно поднял брови.
– Он уехал в Калифорнию. В какую-то там университетскую аспирантуру. Да какой из него ученый. Он же не ты. Он и языка-то толком не может выучить. Черт его дернул. – Это было произнесено как упрек и похвала одновременно. – Проходи в большую. Ну, мою.
В квартире мало что изменилось. Марта гремела на кухне чайником. Ренат двинулся вдоль по коридору. Вокруг все было привычно. Со знакомых славно-бесславных коммунальных времен. Неровные стены снизу на метр от пола были покрыты темно-серо-коричневатой краской. Зеленый бордюр отделял ее от остального высоченного побеленного пространства. На потолке отставали многочисленные слои долголетних покрасок. Вместе со штукатуркой. Обнажая сетчатые клеточки полупрогнившей дранки и в любой момент грозя обрушиться прямо на голову любому пробегающему ребенку. Хотя, откуда быть ребенку? Таковых здесь не было уже лет тридцать со времен детства и младенчества самой Марты. Ренат окинул пространство быстрым взглядом и заметил, что все знакомые трещины на месте. Ему стало спокойнее. Ну, прибавились две-три новые. Незначительные. Они легко встроились в гармоничную композицию заполнения сложностроенного коммунального быта. Спокойно и смутно светилось высокое давно не мытое окно в конце коридора с глубоким толстым облупленным подоконником, заваленным кастрюлями, стаканами, какими-то нераспаковываемыми десятилетиями и уже вряд ли когда-либо распакуемыми газетными свертками. Странно, что при нынешней Мартиной профессии, заработке и круге общения у нее так и не дошли руки до приличного ремонта. Или поменялась бы, что ли.
Ренат вошел в комнату, опять отметив про себя устойчивую стабильность всей обстановки и убранства. По контрасту с коридором и площадью общего пользования здесь было чисто и в меру продуманно. Марта, опередив его, быстро сама прошла в комнату. Поставила чайник на стол. Постелила две небольшие салфетки и расставила старые красивые чашки, но разных сервизов, заметно уже потемневшего от многолетнего употребления белого тончайшего фарфора.
– Садись. Нет, вон туда. – Марта указала ему место лицом к окну, чтобы самой сесть против света. Уловка известная, но всегда безотказно работающая. Быстро поставила на стол вазочку с вареньем и небрежно бросила две тихо звякнувшие серебряные ложечки.
Ренат придвинул старый расшатанный, так называемый венский стул с округлой спинкой и сел за большой стол. У дальнего его конца, вырисовываясь темным абрисом на фоне дневного окна, сидела Марта. Отдельные волосы ее прически легко отлетали в стороны, придавая прихотливость всему строгому контуру. Комната была высокая, и пространство над ними намного превышало расстояние, разделявшее их, по контрасту с высотой и объемом помещения казавшееся весьма скромным. То есть они сидели почти рядышком. Были словно выделены, высвечены чьим-то пристальным вниманием сверху. Туда же, наверх, уносились их негромкие голоса и отрывистые фразы.
– Марта, пойми, у меня почти катастрофа.
– Ты хочешь, чтобы я тебе в этом помогла? Интересно.
– Да я не о том, Марта. Туда пока невозможно. Она уже здесь. – Что он бормотал? О чем?
– Где там? Где здесь? У нее что, отец алкоголик? Мать проститутка? Сестра пропащая? Братишка маленький карманный вор? – пропела Марта на известный мотивчик.
– Все не про то.
