И что? В тех же древних персидских легендах порождались от дуновения. От света. От листка, проплывающего мимо томящейся в ожидании девушки. Она кладет его под язык. Поднимается, идет в покои дворца. Ложится. Засыпает. И следом появляется на свет Ренат. Его несут в высокие залы, где собрались странные гости в островерхих шапках, обшитых алмазами и рубинами, которые прибыли из какого-то неведомого далека. Ничего не спрашивают, только, склонившись в почтительном молчании, наблюдают за младенцем, маленькой сморщенной ножкой отбрасывающим легкое покрывальце. Потом стремительно покидают дворец, дабы донести весть о рождении всем дальним и страждущим. И дальше. И дальше. До дней его совершеннолетия и покидания родительского дома. Действительно – род некоего неотменяемого аристократизма.
– От отца, – упорно повторяет брат и не желает что-либо объяснять.
Водяной вал стоял напротив. Ренат напрягся, не поддаваясь. Вал постоял, постоял и рассеялся. Растворился в огромном плоском пространстве воды, разамазанной по неглубокой плоской поверхности, вплоть до дальних, невидимых отсюда изрезанных берегов туманной Скандинавии.
Ренат обернулся на дальнюю смутно видневшуюся песчаную полоску. Осмотрел простирающийся до горизонта нестрашный бескрайний водяной простор и повернул назад. Выйдя, бросился на песок. Его стало страшно колотить. Он ничем не мог удержать крупную, почти лошадиную дрожь. Только сестры, оказавшиеся рядом, крепко прижав его к своим обнаженным телам, смогли умерить ее. Тела сестер оказались на удивление теплыми. Горячими. Почти раскаленными. Или ему показалось с чрезмерного переохлаждения. Даже почудилось и почти реально почувствовалось, что кожа в местах их прикосновения прямо-таки моментально обугливается. В то же самое время в глубине тела по-прежнему царил не смиряемый ничем кристально-металлический холод. Так казалось. Но и чувствовалось. Через несколько минут расслабленный Ренат уже лежал на подстеленном полотенце и в полудреме различал смутные туманные фигуры, наклонившиеся над ним и что-то шепчущие, поминутно оборачиваясь друг на друга. Их лица, обличья, фигуры, повадки и голоса были конечно же знакомы. Сквозь дрему он никак не мог выговорить их имена. Они выпрямились. Склонились друг к другу головами. Постояли и уплыли в направлении неясного морского горизонта.
Марта докурила сигарету. Затушила ее в пепельнице. Наподобие Мэрилин Дитрих выпустив изо рта длинную струю сизоватого дыма. Ренат отклонился от нее. Марта, заметив, усмехнулась.
– Мне все здесь решительно не нравится. Все. – И решительно: – Ладно, литератор, пойдем. – Резко встала, расплатилась с милой девушкой за стойкой, изъяснявшейся по-русски с приятным прохладным акцентом. Вышли. Остановились на изящно оформленной цветами и выложенной аккуратными каменными плитами платформе. Посозерцали море и молча направились в поселок.
В доме своих бывших хозяев их встретили приветливо. Но все было занято какими-то простоватыми и шумливыми постояльцами из Киева. Марта и Ренат сразу же по приезде заглянули сюда и были неприятно удивлены тем, что их привычные угловые, достаточно обжитые за предыдущий сезон, тихие комнаты с окнами в сад оккупировало большое семейство с не поддающимся подсчету количеством необаятельных разновозрастных детей. Хозяева, ставшие близкими друзьями, уже успевшие посетить Марту в Москве, достойно и тихо бродившие по московским достопримечательностям и магазинам и, отъехавши, регулярно извещавшие почтовыми открытками о нехитрых событиях своей семейной жизни и поздравлявшие со всеми советскими и несоветскими праздниками, посокрушались, что заранее не известили о возможном приезде. Марта выразительно посмотрела на Рената. Ренат отвернулся. Хозяйка, кинув быстрый взгляд на обоих, пообещала что-либо разузнать, пока Марта и Ренат, оставив вещи, побродят, поищут какое-нибудь другое жилье. Посидят у моря. Вот, посидев, они мрачно и брели к дому друзей. На пороге их ждала весело озабоченная хозяйка:
– Как вы долго.
– Хэллечка, ничего не нашли. В Анкуре посидели. Поедем в Таллин.
– Что вы, что вы! – воскликнула Хэлле. – Я, Марта, вспомнила одного своего ученика. – Она преподавала в местной школе. Русский язык ее был вполне свободный, с некоторыми, правда, странностями в употреблении обычных слов. – Жена у него недавно так странно умерла. Он с родителями на хуторе живет. Тут недалеко, – и улыбнулась, заметив, как заметно расправилось лицо озабоченной Марты. – Двадцать минут пешком. Его зовут Ян. Он ужасно учился, но сам неплохой. – Марта все еще была в некотором сомнении. Ренат заметно оживился:
– Здорово! Марта, это же хутор. Мы никогда не жили на хуторе. Это здорово! – пытался он заразить Марту своим несколько деланным энтузиазмом.
– Там еще речка. Хутор называется Вана-Вески – старая мельница. Тихо. Там, Ренат, тебе хорошо писать будет.
– Писать хорошо будет, – с неопределенной интонацией повторила Марта. – Ладно, бери вещи.
– Не надо. Маркус после работы на машине привезет.
Так и поселились между трех вод.
