Вот Штирлиц по ночам изучает в лупу структуру своего мундира и партитуру Лебединого озера и обнаруживает удивительное сходство, вплоть до личинок бабочек в порах обоих
Вот он вслушивается в звуки Лебединого озера и обнаруживает внутри никем до сих пор не замечаемый таинственный крик
Вот он выходит ночью на пустую сцену, вымеривает сапогами ее, но пока не может найти особо отмеченного места, где во время адажио должно произойти его внезапное преображение
Вот он, оставив все дела, летит на Оппеле через огненный Берлин в оперу и обнаруживает, что партитуру подменили
Штирлицу снится странный сон, что его выход, а он забыл рисунок танца, и все бросают косые взгляды на его мундир
Штирлицу снится сон, что затеяна крупная интрига, чтобы вытеснить его с главной партии, и что пружина интриги в руках Петра Ильича, но Штирлиц вовремя предпринимает умелые шаги, и соперники обезврежены
Штирлицу снится, что балету грозит крупная неудача, даже обструкция, он делает небольшие вынужденные изменения в партитуре и все проходит блестяще
О самой реальной практике колдования над волшебным ведром ничего не могу сказать – не знаю и никогда этим не занимался. Но занимался поэзией, которая в культуре является субстратом подобного ведра, куда постфактум вчитывают как бы провиденные реальные факты будущей, в момент написания данных стихов истории. А иногда и действительно факты провидения налицо.
Когда пришла надобность, глянул татарский хан в русское волшебное ведро, кем-то ему услужливо подставленное – и лишился всех своих предшествующих сил
В одном доме много лет стояло оно в углу, укрытое черным платком, долго упрашивали посмотреть, открыли и увидели нечто ужасное, что сейчас, правда, уже вполне обычное – вот оно и случилось, долгие годы хранившееся без движения
Однажды спутали волшебное ведро с обычным и использовали его по надобности без всякого специального внимания, и ничего не происходило – может быть, самые счастливые годы и были
