— Я никогда не вырасту, да? — неожиданно спросила Флокси, утирая нос пододеяльником, который вечером сыграл роль полотенца, а теперь — носового платка.
Марина широко раскрыла глаза. Ну надо же, как близко она была в своих рассуждениях к мыслям девочки! Хотя и не совсем точно их угадала.
— Вырастешь, — с улыбкой пообещала Марина, прижимая к себе ее хрупкое тельце. — Я тебе помогу.
— Правда? — с неожиданно яркой, как у малыша, надеждой спросила феечка.
— Правда. Кушай хорошо и крепко спи, — сказала Марина, припомнив, что как раз в возрасте Флокси у подростков случается последний рывок роста. — Ты еще не взрослая, ты можешь вырасти. Надо только напитать тело энергией роста, понимаешь? Ну, может, выше всех не будешь, но еще немного подрастешь — это точно.
— Но обо мне больше некому заботиться, — глухо и едва слышно призналась девочка. — Я осталась одна.
— Я о тебе позабочусь, — пообещала Марина, но спохватилась, что это слишком громкое заявление и уточнила: — Сколько смогу, по крайней мере.
— Как мама? — спросила Флокси, сверкнув на нее в лунном свете большими влажными глазами.
— Ну, почти, — сказала Марина.
Флокси неожиданно дернулась, как пружинка, и повисла на ней, крепко-крепко обняв, а затем чмокнула прямо в губы — Марина даже не сообразила подставить щеку. От этого действия по всему телу неожиданно пробежали сильнейшие, но довольно неприятные мурашки — будто от холода.
«Спокойнее, — сама себе сказала Марина. — Это что еще за реакция на детскую веру в чудо?»
Но подсознание было не убедить: то ли оно побаивалось неизвестной магической сути малышки, то ли просто не хотело записываться в «мамы», но такое проявление любви ему не понравилось, и Марине пришлось торопливо покинуть девчачью спальню, пока Флокси не заметила ее странной реакции.
Этот мир определенно сильно влиял на Марину: чувства просыпались одно за другим, в том числе неприятные. Наверное, все это время она пребывала в шоке, а теперь отошла и начала реагировать. И, пожалуй, это было основным по-настоящему серьезным аргументом за то, чтобы остаться здесь навсегда. Ну, или по крайне мере, на пару лет: очень уж давно она не чувствовала себя такой живой.
***
Увы, как и ожидала Марина, спалось ей плохо. Нет, ночью никто не выл, не скребся в дверь, и никакие магические эманации ее не беспокоили. Зато мысли о грядущем возвращении в родной мир преследовали не хуже полтергейста: на какой бы бок ни повернулась Марина, какой бы метод засыпания ни применила, ничего не работало. Хотя устала она сегодня знатно — аж до слабости в мышцах. Впрочем, последняя вполне могла быть образована все теми же дурными мыслями.
Марина ворочалась на узком диванчике и так, и эдак. Старинная мебель когда-то была набита мягким пухом. Но это было давно, а сейчас экологически чистый наполнитель слежался, и как бы Марина ни старалась, взбить его до привычной мягкости матраса не могла. В принципе, это было не так плохо — говорят, спать на твердом даже полезно. Но не когда ты не можешь уснуть.
Она лежала и глядела на смутные тени кустарников, легонько постукивавших в окно. Тени были длинными и расчерчивали весь пол жутковатыми узорами. В комнате было тихо-тихо, и в этой тишине приятно, но слишком отчетливо постукивали ходики.
В дальнем углу комнаты что-то заскреблось. Марина встрепенулась было, но вспомнила, что там в помятом котле теперь живет мышь. Видимо, животное имело привычку к ночному образу жизни. А вот Марина — нет.
Промучавшись примерно с час, она не выдержала. Встала, накинула учительскую мантию, скользнула ногами в тапки и пошлепала искать зверю новое место обитания.
«Поставлю пока в третьей рекреации», — подумала она, выходя с котлом в коридор.
Третья рекреация — точнее, крошечный закуток перед самой аудиторией — была битком забита не разобранным еще хламом. Сунуть туда котел ничего не стоило. Вот только при следующей уборке посудину почти наверняка уронили бы или перевернули, выпустив мышь. А Марине вовсе не улыбалось расплодить в этом здании грызунов. Надо было поставить так, чтобы видно было: вещь стоит отдельно, не просто так.
Высмотрев у самого окна какой-то чугунный крюк, торчащий из стены, Марина принялась осторожно протискиваться мимо горы мусора. Девушке не хотелось неосторожным движением вызвать падение какой-нибудь железяки и перебудить полкласса, так что двигалась она очень медленно — практически кралась.
Стоило ей достичь своей цели и повесить котел на крюк, как она услышала скрип двери.
— Тихо ты, придурок! — шепотом разнеслось по коридору. — Разбудишь Малинку.
— Я что, виноват, что петли не смазаны? — возмущенно ответил второй голос. — Шессер, ты идешь?
— Я пас, — глухо донеслось, похоже, из глубины комнаты. — Если меня еще раз с этим поймают, виселицы не избежать.
— Да кто тебя поймает? — отозвался первый голос: похоже, Амадеуса. — Тут сторож — божий одуванчик. Я вчера свинтил из Академии, он и не прочухал. Если б не Малинка, я бы и обратно зашел, никем не замеченный.
