Три девушки, три страны, три судьбы.Жизнь румынки Ирине расписана строгой матерью поминутно, ей же, матерью, выбран институт, жених и дата свадьбы. И совсем неважно, что дочь задыхается от бесправия. Нелюдимая восемнадцатилетняя готка Тереза из Германии страдает из-за предательства парня, выбравшего встречаться с другой, непонимания в семье и насмешек со стороны сверстников. А россиянка Анжела злится из-за предательства юриста отчима, отнявшего после смерти матери дом.Что общего у этих троих? Ничего. Но они встретятся, когда получат приглашение перебраться в Мир Уровней, когда им выделят на период испытаний одну на троих комнату. И перед каждой участницей будет стоять ежеминутный выбор – дружба или война? Помощь или предательство? И не окажется ли так, что тот, кто более всего закрыт, на самом деле имеет доброе отзывчивое сердце?Читайте в новом романе «Монатана. Уровни. Начало»В книге присутствует нецензурная брань!
От автора:
Удивительно, что писать книгу с названием «Монтана» – книгу, которая должна была стать первой в цикле романов про Уровни, – я начала ещё в 2012 году. Начала… и заморозила. Что-то не срослось, не склеилось тогда в воображении. Также удивительно, что книга, в которой главным героем выступал Дрейк, должна была, по моему мнению, следовать последней, завершающей. Так, по крайней мере, задумывалось. Однако «Игра Реальностей. Дрейк» была написала третьей. В общем, лабиринты писательской головы не предскажешь. И вот настал момент, – страшно подумать (более двенадцати лет спустя!) – когда я всё же возвращаюсь к «Монтане». Все эти годы, тихо или громко, она не давала мне покоя. Она шебуршилась где-то на задворках ума, изредка напоминая о себе сценами, которые могли войти только в неё. Я изначально знала, что сюжетных линей здесь будет несколько, они будут запутаны или же переплетены между собой, и вот настало время узнать, как именно. Пусть вам будет так же интересно это читать, как мне это писать. И да пусть передадутся чувства со страниц прямо вам в сердце, аминь.
ПС. В скобках перед главами я всегда указываю музыку, под которую создавались отрывки.
Корректор: Мария Иванова
Он забирал у неё самое ценное – ключи от отчего дома. Пусть развалюхи, деревянной хибары, но места, в котором они с матерью прожили большую часть жизни, в котором она родилась.
– Ты не имеешь права! – орала Анжела так, что лопались, наверное, невидимые пузыри с атомными взрывами в соседних галактиках. Если она продолжит в том же духе, станет бордовой лицом, совершенно некрасивой. Последнее её не волновало. – Это мой дом! Наш с матерью! Он перешёл мне по наследству!
Должен был перейти.
– Завещание она переписала. – Отчим был невозмутим. Или же прекрасно играл в невозмутимый вид, который так хорошо удаётся всем юристам. – Они понимала, что для тебя так будет лучше.
Последнее прозвучало примирительным тоном, мол, давай поговорим, как взрослые люди. Но как сбавить интонации, когда у тебя отбирают нечто очень важное, единственно важное в жизни? Анжеле не верилось. Мать не могла… Она, конечно, уважала того, с кем жила последние три года, наверное, даже любила его по-своему, но чтобы ТАК доверять?
– Это… мой… дом.
– Ангел…
– Не зови меня!
Теперь Анжела сделалась черной лицом. Только мать называла её Ангелом. Она и только она. Для друзей она – Лика, для незнакомцев – Анжела. Для себя… Для себя – чёрт пойми кто. Но для этого урода она гремучая змея с ядовитой кровью.
– Как скажешь.
У Константина Юрьевича, упитанного холёного владельца конторы «Аремьянов и Ко», которого она ни разу – в свои сначала восемнадцать, а после двадцать один год – не смогла назвать «папой», серебристый пиджак. Отглаженная белая рубашка и потная шея. И еще эти глаза-буравчики.
– Уже через неделю я куплю тебе однокомнатную квартиру. Улажу формальности с документами. Тебе будет, где жить.
«Не на улице. Оцени мою доброту».
Доброту? Ухмылялся из-за спины её сводный брат Павел – будущий юрист в конторе отца. Тупой, по мнению Анжелы, как пластиковый манекен.
– …возьму тебе хорошую студию в центральном районе.
«Что еще нужно?»
Если бы она могла скрутить чёрные молнии из ненависти, которую сейчас испытывала, то те обуглили бы не только злосчастного отчима, толстого Пашку, но и соседскую мебель в квартире через стену. Её молнии бы проломили всё. Жаль, не в книжке, жаль – магии в этом мире нет.
– Однушку мне возьмёшь, значит?
– Ну, двушку не потяну. – Взгляд в сторону, врущий взгляд.
Через неделю ей придётся въехать в безликие бетонные стены, оставив в прошлом дом, где каждая половица, каждый квадратный метр – живая память? Да, пусть последний год мать в нём болела и всё больше лежала, но ведь память – это не только последний год. Это первые шаги, детство, занавески, посуда – это всё.
Нужно сказать «подавись ты!», но слова застревали в горле, как сухие корки. Корки из глины, перемешанные с яростью. Их старый дом уже давно окружили многоэтажки. Как только соберутся строить торговый центр, сотка земли станет золотой. Нет, платиновой, вымощенной бриллиантами, и отчим превратится в миллионера. Это её деньги, её дом, это…
Бесполезно спорить.
Этот урод её уел. И, наверное, ей теперь придётся потратить жизнь, чтобы отомстить ему.
– Я хочу там побыть. Хотя бы в последний раз.
Стыдно быть жалкой, но ещё раз ступить на скрипучий пол, вдохнуть запах старых ковров – ей это нужно.
– Не сегодня. Я скажу, когда.
Он что-то мутил. Недоговаривал. Он откровенное её нае%ал – сюда шло только это слово, – но что сделать девчонке без денег, без связей? Что сделать прямо сейчас? А потом, когда дом продадут, будет поздно. На уме останется лишь месть, годы, отравленные мыслью о праведном возмездии. Чудесная жизнь.
