- Черти бы их подрали, - вполголоса яростно ругался Гано, назначенный, по рекомендации Бокки десятником, и сейчас нервно сжимавший поводья рукой в латной перчатке рядом с полусотником. - Что они делают? Им же ещё и солнце будет в глаза...
Солнце действительно поднималось в небо из-за спин фирентийцев, бросая перед ними длинные тени.
- Сиену нынче может спасти только чудо,- хмуро согласился Бокка. Его настроение было далеко не радужным. Он не хотел и не собирался идти на измену, но, когда заговорщики раскрыли ему свои планы, он не сдал их властям, как следовало. Это ещё можно было объяснить: ведь сам он ничего бесчестного не делал, а вот сообщи он в Барджелло, то было бы прямое предательство друга. Но он к тому же сформировал свою полусотню из тех, на кого указали Гано и тот многознающий сер секретарь. А вот это уже было весьма близко к измене. Почему он согласился сделать это?
- Выходят, - напряжённо сказал Гано.
В полумиле от них из-за холма Рополе в низину начало выходить войско Сиены. Слаженности в их действиях было ненамного больше, чем у фирентийцев, но, поскольку их было меньше, построение заняло у них гораздо меньше времени. Вот появилась кароччо Сиены, чью гвардию составляли только около двух сотен конных рыцарей и толпа монахов. Крики фирентийцев усилились, но тут же послышались недоумённые возгласы: что-то у сиенцев случилось, и уже построившиеся отряды начали уходить с поля, а им на смену из-за холма выходить другие.
- О Господи, - взмолился Гано. - Вразуми их! Они не могут быть такими кретинами!
- Невольно возникает вопрос, - мрачно заметил ему Бокка. - А на той ли ты стороне... Не так ли, друг мой?
Почему он пошёл на измену? Из страха, разумеется. Любящие всем сердцем всё и всегда делают из страха. Из страха обидеть любимого человека, из страха сделать ему больно, из страха показаться недостаточно достойным, недостаточно красивым, недостаточно сильным, недостаточно заботливым... И все эти мелкие, по сути, страхи - лишь крошечные осколки одного единственного Большого Страха. Огромного, как вся созданная Творцом бесконечная Вселенная, страха потерять свою любовь. Кьяра была для Бокки той самой любовью, ради которой идут на всё. Она и дети. Но в первую очередь всё же она. После поражения он остался ради неё в осатаневшей от злобы Фиренце. Нищим и гонимым, да, но он не сбежал, как другие, и не утянул за собой в безнадёжные скитания. Он согласен был забыть о своём благородном происхождении и заниматься любым трудом, чтобы она не знала нужды. Он просил и унижался перед вчерашними ничтожествами, обивал пороги цеховиков и нотариусов, ходил в ночные стражи по улицам города, делал всё, что мог. Но всё это оказалось более не нужным ей. Кьяра превратилась в одержимую жаждой мести ведьму, и более ничто её не интересовало.
- Да что же это такое? - шипел сквозь зубы Гано. У сиенцев творилось что-то не то. Отряды становились в боевые порядки, потом перестраивались, снова становились, снова перестраивались, потом их военачальник, словно недовольный результатом, уводил с поля боя, выводя на смену другие, и всё начиналось заново.
Радостное, по началу, возбуждение фирентийцев сменилось недоумением. Отряды сиенцев носили разные цвета и над ними развивались всё новые и новые флаги и получалось, что сиенцев как бы и не больше, чем фирентийцев. Подкрепление? Откуда? Как? Кто? Сколько? Ряды ополченцев заволновались. Сколько-сколько??? Тысячи? Тысячи! Да не может быть! Откуда столько? Манфред! Проклятый Манфред прислал германских рыцарей! Рыцарей? Рыцарей! И сарацинов! И наёмников! Тысячи! За холмом прячутся! Готовятся ударить в самый решающий момент!
Гано торжествовал, а Бокка мрачнел всё больше. Германцы - это плохо. А тысячи германских рыцарей - хуже тысячекратно. Со времён Барбароссы нет рыцарей лучше. Нет силы страшнее. Может, всё-таки, просто страшные слухи? Нет! Ведь и тот сер секретарь, теперь Бокка это отчётливо вспомнил, ещё тогда проговорился, что на поле надо будет противостоять германцам.
От заколебавшегося войска к гонфалоньеру потянулись вестовые.
- Ага! Заволновались, мерзавцы! - торжествовал Гано. - Ну, теперь держись! Ты чего такой хмурый?
- Если Манфред и правда сумел дать Сиене такое подкрепление, - не скрывая досады ответил Бокка.- То остаётся только умереть с достоинством.
- С чего это ты заговорил о смерти?
- Мне, похоже, более ничего не остается. С поля боя можно бежать, можно даже сдаться в плен, но у командира полусотни гвардии такой возможности нет.
Гано нахмурился.
- Что такое, Бокка? Мы же договорились?
