В это же время Марк Семенович Шубкин сидел за пишущей машинкой и писал очередное послание в Центральный Комитет КПСС. Прежде всего он поздравил товарищей Брежнева и Косыгина в связи с избранием их на высокие посты первого секретаря ЦК и председателя Совета Министров СССР, написал, что целиком одобряет мужественное и своевременное решение партии, направленное на недопущение нового культа личности теперь уже не Сталина, а Хрущева. Осудил волюнтаристские решения Хрущева во внутренней и внешней политике, но в то же время выражал надежду, что партия не допустит возвращения к сталинизму, не оправдает сталинских злодеяний и полностью отменит цензуру.
Его машинка стучала громко, но сейчас ее стук не был слышен, потому что музыка и пение звучали еще громче.
В третьем часу ночи Ида Самойловна, накинув поверх халата пальто, побежала в милицию. Там как раз находился участковый капитан Анатолий Сергеевич Сараев, до недавнего времени тоже живший в доме номер 1-а по Комсомольскому тупику, переселенный в порядке улучшения жилищных условий в новостройку. Нахождение Сараева в столь позднее время в отделении объяснялось тем, что они вместе с дежурным старшим лейтенантом Жихаревым отмечали день рождения последнего. По случаю чего, сидя за стеклянной перегородкой, наливали из алюминиевого чайника в кружки того же металла конфискованный самогон и пили его, закусывая хлебом, ливерной колбасой и луком, нарезанным толстыми кружками. Говорили о разных насущных вещах, как то: есть ли жизнь на других планетах, чем отличается зебра от лошади и скоро ли будет введена для милиции новая форма одежды.
Ночь была относительно спокойной. В камерах предварительного заключения находились только трое задержанных: мужик, по пьянке забивший свою жену граблями, и двое стиляг из приехавших на уборку урожая студентов. Его арестовали за то, что отрастил слишком длинные волосы, а ее - за то, что пришла на танцы мало того что в джинсах, так еще с изображением американского флага на заднице. Мужик по водворении в камеру забрался на нары и впал немедленно в спячку, студентка поплакала и тоже заснула, а студент стучал в дверь, бузил и качал права, требуя, чтобы его немедленно отпустили.
- Утром пострижем обоих наголо и отпустим, - пообещал Жихарев.
- Не имеете права! - кричал из-за двери студент. - В каком законе написано про длину волос? В конституции? В уголовном кодексе? В программе КПСС?
- Не ори, а то отмудохаем, - сказал Сараев добродушно.
- Что? - закричал студент. - Не имеете права! Только попробуйте! Я на вас в суд подам!
- Подожди, - сказал Жихарев Сараеву и вошел в камеру, из которой тут же послышались крики:
- Что ты делаешь? Бандит! Фашист! Гестаповец! Я буду жа...
На этом крики прекратились, и Жихарев вернулся к столу, слизывая кровь с кулака.
- Об очки поцарапал, - объяснил он Сараеву. И пожаловался: - И что за люди! Сами спокойно не живут и других нервируют.
Он налил себе и своему другу по очередной порции. Выпили, закусили, поговорили о женах и о тещах, о преимуществах ижевских мотоциклов перед ковровскими, и, разумеется, главное политическое событие без внимания оставлено не было.
- Хрущева поперли, - сказал Жихарев.
- Поперли, - согласился Сараев, после чего оба долго молчали и думали, не зная, что сказать.
- Да-а, поперли, - наконец повторил Жихарев.
- Да, - согласился Сараев.
И опять долго молчали.
- Теперь, - предположил Жихарев, - Сталин с ними со всеми разберется по-свойски.
- Как же он разберется, когда мертвый? - усомнился Сараев.
- В том-то и дело, что не мертвый, - сказал Жихарев.
- В каком отношении? - спросил Сараев.
- В отношении того, что не мертвый, а живой, - сказал Жихарев и поведал коллеге со слов своего шурина, который в Кремле работал официантом, что Сталин в 53-м году не умер, а сделал вид, что умер. А сам скрылся из виду, сбрил усы, надел на себя лохмотья и, как раньше сделал Александр I, ходит по России, собирает милостыню, а сам смотрит, как народ живет и продолжается ли строительство коммунизма.
- Параша! - оценил сказанное Сараев, и в это время перед ним возникла его бывшая соседка Ида Самойловна с жалобой на Аглаю Степановну Ревкину и ее шумных гостей.
- Толя, - сказала Сараеву Ида Самойловна. - Я вас очень прошу, пожалуйста. Вы ведь знаете мою маму. Вы знаете, как она больна. А эти люди среди ночи орут во все горло.
Сараев вытер рот рукавом, посмотрел на часы и пообещал, что придет, разберется.
- Скоро придете? - спросила Ида Самойловна.
- Скоро, скоро, - нетерпеливо ответил участковый и, как только она ушла, высказал Жихареву свое мнение, что его сообщение есть, как говорится, художественный свист, о чем Сараев может лично свидетельствовать. Будучи в марте 53-го года курсантом школы милиции, был он направлен в Москву и лично находился в оцеплении на Пушкинской улице у выхода из станции "Охотный ряд" метрополитена имени Лазаря Кагановича, а ночью им, милиционерам, разрешили подойти к гробу.
- И я его мертвого видел вот так, как тебя.
- Как это, как меня? - попытался обидеться Жихарев. - Я ведь не мертвый.
