- Но в целом, - продолжил Коротышкин, - ощущение от описываемой вами картины тяжелое. По-моему, вы немного, как бы сказать, очень сгущаете краски...
- Я пишу о явлениях, которые партия на ХХ съезде разоблачила, напомнил Шубкин.
- В том-то и дело, что она их разоблачила. Разоблачила - и хватит. Хватит, - повторил Коротышкин, умоляюще глядя на Шубкина. - Ну зачем же нам все время вспоминать о плохом, бередить раны, топтаться в прошлом? Надо идти вперед, Марк Семенович. Посмотрите вокруг, какие происходят события. Продолжается строительство Братской ГЭС, в Стерлитамаке задута новая домна, наши коровы дают до трехсот литров молока в год, наша партия ведет титаническую борьбу за мир во всем мире, а вы все про свои лесополосы. Ну, ладно, если бы вы вашу "Лесосеку" для себя написали или для своих друзей, но ведь вы же передали на Запад.
- Я не передавал, - быстро сказал Шубкин.
- Оно само туда перелетело, - предположил Муходав.
- Не знаю, само или не само, - повернулся к нему Шубкин, - но я, как вы знаете, за границу не езжу. Или, может, я ездил, а вы не заметили? - спросил он язвительно. Но Муходав, листая свои бумаги, на Шубкина не отреагировал, а Коротышкин с ним согласился.
- Ну, конечно, конечно, вы не ездили. Никто не говорит. Но чтобы переправить рукопись, самому ездить не обязательно. Иностранные дипломаты и корреспонденты, они-то ездят! И не всегда с чистыми намерениями.
- Все сплошь агенты ЦРУ, - заметил Муходав.
- Именно, - согласился Коротышкин. - У нас есть сведения, что ЦРУ активизировало свою деятельность и делает ставку на несознательную часть нашей интеллигенции. Ищет слабое звено в нашей цепи. Не случайно ваш фельетон опубликован в антисоветском издательстве, сотрудники которого - это сплошь белогвардейцы, власовцы и бывшие полицаи. Которые вешали советских людей и отправляли в газовые печи лиц еврейской национальности. И, конечно, за ваше так называемое произведение ухватились не зря. Значит, им оно понравилось.
- Если моя книга им понравилась, значит, она хорошая, - самодовольно сказал Шубкин.
- Антисоветская, - изрек Муходав.
- Если б только антисоветская, - вздохнул Коротышкин. - К сожалению, Марк Семенович, книга антинародная. Нет, - сказал он в очевидном сомнении, мы пока не будем применять к вам карательных мер...
- А надо бы, - вздохнул Муходав.
- Сейчас не 37-й год, и мы уже не те. Мы совсем не те, Марк Семенович, - заверил он страстно. - Для нас самое главное - спасти человека, уберечь его от неправильных поступков. Сейчас идет бескомпромиссная идеологическая война. Кто кого. И в этих условиях... Было бы хорошо, если бы вы обратились в нашу печать, и мы вам в этом поможем, поможем, поможем... - Закатив глазки, он забормотал, впавши как будто в транс и произнося слова в странной последовательности. - Мы вам подскажем, вы нам поможете, вы напишете, мы напечатаем, в открытой форме выразите свое отношение...
- А то будет плохо, - сказал как будто самому себе Муходав.
- Это угроза? - спросил Шубкин.
- Ни в коем случае! - поспешно заверил Коротышкин. - Никаких угроз. Но вы понимаете, что если вы не сделаете выводов, то и мы... ну что мы можем? Марк Семенович, вы же понимаете, мы, конечно, гуманисты, но...
- Если враг не сдается, его уничтожают, - заключил Муходав.
- И очень большая к вам просьба. Очень, очень. О нашем разговоре никому ни слова.
И все. Даже подписку о неразглашении Коротышкин у Шубкина не взял.
Некоторые люди в Долгове, вроде Аглаи или даже Диваныча, такой гуманности органов не понимали. Этот Шубкин написал страшную антисоветскую вещь, опубликовал ее в эмигрантском журнале - и как же его за это не посадить? Но они много чего не понимали. Например, того, что Шубкин, как мы уже отметили, в районе был единственный в своем роде. Будь их десять, можно было б одного-другого и посадить. А если посадить единственного, с кем же тогда бороться?
Глава 4
