- А-а! - сказала Аглая. - Если так, то конечно. А я смотрю, среди вашей нации тоже смелые люди бывают.
- Да, попадаются, - согласился Шубкин.
- Да-да, - покивала она. - А то все говорят: евреи, евреи. А почему такое мнение? Может, вам другое название надо придумать?
- Ну ладно, - поднялся Шубкин. - Пойду уж.
- Ладно. - Провожая Шубкина до двери, вдруг удивилась: - Мне самой чудно, но я к тебе привыкла. Би-би-си твое с тобой вместе слушала.
- Минутку, - сказал он.
Вышел и вернулся с приемником "Спидола" и с какой-то книгой. Протянул ей приемник.
- Вот. Возьмите.
- Да ты что! - Она испугалась. - Дорогая вещь.
- Ничего. Приемник, между прочим, переделан. Помимо основных коротких волн, есть дополнительные. Шестнадцать и девятнадцать метров. Можете слушать Би-би-си, "Свободу", "Голос Америки", "Немецкую волну". А это мой роман "Лесоповал".
Она в тот же вечер принялась читать, но дальше большевика, хрипевшего что-то про Ленина, не потянула.
Вечером у Шубкина была прощальная вечеринка. Пришли члены клуба "Бригантина", драмкружка имени Мейерхольда, а с ними и поп Редиска. Выпили, отслужили молебен, спели песню "Бригантина поднимает паруса".
А утром, когда Шубкин и Антонина погружались с вещами в вызванное такси, Аглая в шлепанцах сбежала к ним попрощаться. Шубкину крепко пожала руку, а Антонину неожиданно для себя обняла и чмокнула в щеку.
Видевшая это Шурочка-дурочка думала, что это ей померещилось.
Глава 4
Все, кто слушал в тот год "враждебные голоса", знали, что отъезд Шубкина был результатом ультиматума, предъявленного ему нашими "органами". Западные радиостанции расценили это событие как очередной успех КГБ в борьбе с инакомыслием. Передавали подробности: кто Шубкина провожал в аэропорту Шереметьево-2 и кто встречал в аэропорту Вены. Но советские средства массовой информации как в рот воды набрали. Это была новая тактика замалчивать диссидентов, не поднимать вокруг них шумиху, не делать им лишней рекламы. Разумеется, в нашей районной печати о Шубкине тоже не появилось ни слова. И вдруг месяца через два или три, когда многие в самом деле стали Марка Семеновича забывать, "Долговская правда" разразилась разнузданным фельетоном "Старье берем". Где была в искаженном виде изложена вся его биография. Что будто бы, происходя из зажиточной еврейской семьи (на самом деле отец Шубкина был бедным портным), он с детства проникся идеями сионизма. Вступил в партию для того, чтобы подрывать ее изнутри. Совершил ряд преступлений против советской власти, но в конце концов был ею великодушно прощен. Ему была дана возможность пересмотреть свои взгляды и исправиться, но, обуреваемый нездоровым честолюбием, Шубкин стал искать дешевой славы за пределами вырастившей его страны. Написал и опубликовал клеветническое и бездарное произведение "Лесоповал" и постарался продать его подороже. Поставлял западным спецслужбам клеветнические материалы о Советском Союзе. За что его хозяева платили ему не столько деньгами, сколько бывшим в употреблении тряпьем. Тем, которое американцы выкидывают в мусор. И вот финал, подготовленный всей логикой предыдущей жизни. Смена идеалов закончилась изменой родине. И он сам выкинут на помойку, как сильно поношенный товар, называемый на Западе second hand, как старье, уже ни в каком смысле не пригодное ни к чему. В конце концов в появлении такого фельетона ничего необычного не было. Поклепы на диссидентов время от времени печатались во многих наших газетах, и "Долговская правда" не была исключением. Удивляло не появление фельетона, а имя автора - Влад Распадов. Тот самый Распадов, которого Марк Семенович Шубкин считал своим лучшим учеником. И который, между прочим, до самого отъезда поддерживал с учителем отношения и участвовал в его проводах. Шубкина на вокзал провожал весь литературный кружок "Бригантина", и Распадов был вместе с другими.
Понятно, что фельетон вызвал среди членов "Бригантины" и в более широком кругу заметный резонанс. Многие перестали с автором здороваться, а Света Журкина, за которой Влад ухаживал, швырнула ему в морду его сборник стихов "Касание". Некоторые все-таки рвать с ним отношения не торопились, предполагая, что статья вызвана нажимом, оказанным на него "органами". Говорили, что его вызывали Куда Надо и угрожали сроком за распространение антисоветской литературы, в частности романа "Лесоповал". Потом распространился еще более пикантный слух: что Распадов на самом деле "голубой" и был не только учеником, но и любовником Шубкина. Сам же Шубкин, согласно этой версии, был бисексуален. Тогда одной из причин поступка Распадова могла быть та, что он ревновал Марка Семеновича к Антонине. Если все это правда, то Распадова можно было бы оправдать хотя бы частично. Можно себе представить, в каком сложном положении он очутился, какие неприятности ему угрожали, если бы он отказался выступить против Шубкина. А самому Шубкину ничего уже не грозило. Он давно жил в стране, власти которой "Долговскую правду" не читали, да и до него самого вряд ли она доходила.
