Ленин. А вот тут я с вами, батенька, категорически не согласен. Есть правда жизни, а есть правда истории или, скажем, правда вечности! Для дотошных гробокопателей истории может быть важнее, что я скрывался от ищеек Временного правительства без бороды и даже с завязанной щекой. Но для образа героического Октября я предпочитаю идти открыто, как я запомнился всему миру!
Сталин. Я не уверен, что наш вождь и учитель прав. Пускай история разбирается. А нам надо обеспечить безопасность Ильича. Есть борода, нет бороды — революцию это не сделает!
Ленин. Я эту бородку полгода отращивал.
Сталин. Снова отрастите. Что-то вы забываете, что мы находимся под пристальным вниманием враждебного окружения.
Свердлов. Голосуем, товарищи, кто за то, чтобы сбрить бороду Владимиру Ильичу Ленину? Большинство. Переходим к следующему вопросу.
Свердлов. Остался еще один вопрос, тесно связанный с предыдущим. В среде наших товарищей интеллигентов есть тенденция утверждать, что залпа «Авроры» на самом деле не было, и обвинять большевиков в мелкобуржуазном гуманизме. Так вот, мы посоветовались с товарищами из Москвы и решили — залпу быть! «Аврора» долбанет по этому Зимнему дворцу боевыми снарядами!
Грушев. Погоди, погоди, ко мне сегодня из Эрмитажа уже прибегали товарищи. Переживают за судьбу народного достояния. А что, если повредим?
Свердлов. Повредим — починим. Не в первый раз, Грушев. А от тебя я не ожидал такого оппортунизма.
Грушев. Может, достаточно холостого, а?
Сталин. А вот по этой части, товарищ Грушев, есть личное распоряжение товарища Брежнева: стрелять!
<p>Картина пятая</p>Снова в буфете. На этот раз буфет переменился. В нем на стене укрепляют лозунг «Вся власть Временному правительству!», «Да здравствует Учредительное собрание!».
В буфете собрались защитники Эрмитажа. Среди них Керенский и адмирал Гунявый.
Мальвина. Я выступаю как рядовая молодежь, не член комсомола, потому что принципиально покинула его за аморалку.
Колобок. Мальвина, ты можешь ближе к делу?
Мальвина. Вчера я смеялась над Борькой Колобком, что штурмом будут брать и натворят. Я же понимаю — там дружинники, милиция, финские туристы. А сегодня я на работу ехала с пересадками, на метро и на трамвае, и чувствую — ребята, не то! Что-то в городе происходит.
Среди собравшихся гул.
Зося. Сегодня в троллейбусе один кричал, что теперь с жидами покончим!
Колобок. Зося, не в этом дело!
Мальвина. В этом. Мой сосед, даже тихий такой алкаш, они сговаривались: стенки-то фанерные, мне с кухни все слышно — они сговаривались, что, когда штурм будет, они с набережной в окно полезут за золотыми монетами.
Зося. А в троллейбусе они даже кричали, что ох, погуляем!
Гунявый. Будем считать, что это случайность, ну погорячился кто-то. Попался невыдержанный товарищ. А на самом деле это все наши люди, комсомольцы, коммунисты.
Раиса Семеновна (она в одежде сестры милосердия тех времен). Но у меня сегодня шесть человек на работу не вышли. Двое позвонили, что грипп, а остальные даже не сочли нужным сообщить. И когда начнут поступать искалеченные трупы и начнутся ампутации, то я не понимаю, с кем я буду работать.
Колобок. Раиса Семеновна, наверное, до этого не дойдет.
Гунявый. А что вы подумали? Когда Кронштадт брали, их щадили? Никого в живых не оставляли! Закон природы!
Керенский. Господа, товарищи, граждане! Успокойтесь! Да, в момент революции к чистым силам прогресса примазываются сомнительные элементы. В Ленинграде имеют место перебои с сахаром и колбасой. Но в целом, как я уверен, ситуация находится в руках обкома и райкомов, правоохранительных органов. Гарантией безопасности музея и его сотрудников будет присутствие в наших рядах как руководителей Эрмитажа, так и командированных товарищей из обкома.
Раиса Семеновна. Антипенко сегодня бюллетень взял. Говорит, что у него подозрение на дифтерит.
Зося. А кто у нас тогда из обкома?
Керенский. Ну вот — товарищ адмирал, мой морской министр.
Гунявый. Вот именно! Только я не из обкома.
Мальвина. Так он швейцар наш, ему Симеонов из отдела одежды эполеты дал!
Раиса Семеновна. Я что предлагаю: разойтись всем по домам. Пускай они выделяют своих товарищей для защиты Эрмитажа.
Зося. Для него свои, а для Эрмитажа чужие. Они же камня на камне от нашего музея не оставят.
Раиса Семеновна. Я тебя понимаю, Зося, но что ты предлагаешь делать?
Зося. Я предлагаю выполнить свой долг.
Раиса Семеновна. Какой долг? Окстись! Твой долг водить экскурсии, а не лазить, как Гаврош, по баррикадам.
