Зося входит с улицы, за ней плетется пленный молодой парень в замшевом пиджаке и плаще. Из-под плаща видны брюки клеш с «молниями» снизу. Парня держит на мушке пистолета Мальвина.
Зося. Я здесь лазутчика поймала.
Колобок. Это еще что за явление тени отца Гамлета.
Парень. Ты лучше добром отпусти. А то ведь я тебя запомню. Когда возьмем дворец, я тебя отыщу, гад! И телок твоих отыщу.
Колобок. Фамилия, имя, господин пленный.
Парень. А вы про генерала Карбышева слышали?
Мальвина. Про Зою Космодемьянскую тоже. И про Павлика Морозова.
Колобок. Видишь, какие мы начитанные. А теперь говори, что вы делали, гражданин, на территории Эрмитажа.
Парень. Я на разведке был. Меня послали. Больше ничего не скажу.
Колобок. Кто же вас послал, гражданин?
Парень. По заданию райкома комсомола.
Симеонов. Врет он.
Мальвина. Если от райкома комсомола, зачем в окно лез?
Парень. Хотите, стреляйте, беляки поганые. Ничего вам не скажу.
Керенский. Молодой человек, вы, наверное, не знаете, что на территории Зимнего дворца действуют законы военного времени. И вы не смотрите, что у моих соратников непривычные кокарды. Они — такие же советские люди, как и мы с вами. Только сознательнее других. И имеют право расстреливать на месте мародеров и грабителей.
Парень. Это кто же им такое право дал?
Керенский. Когда они им воспользуются, вам будет поздно разбираться.
Парень. И пытать будете?
Колобок. Без пыток, боюсь, не обойтись. Мы всех пленных пытаем.
Парень. Вы… это самое… кончайте, ладно? Я пошел.
Симеонов. А ну к стене! Руки вверх. Стоять!
Колобок. Пусти его в расход. Надоел он мне.
Парень. Ну хорошо, хорошо, я скажу. Ну послали меня. От коллектива. От нашего таксопарка.
Колобок. Зачем?
Парень. Слабые места узнать, подходы и так далее… Ведь когда возьмем, надо будет первыми брать. А то на шарап расхватают.
Колобок. Сами додумались?
Парень. Ну был у нас один. Объяснял, что Зимний можно будет три дня чистить. Как Суворов — три дня на очистку от имущества, понял? И сказал, что бабы будут. Забесплатно.
Зося. Какие бабы? Что за бабы?
Парень. Но ведь пленных не брать, правда?
Зося. Боря, это же безобразные взгляды! Надо позвонить.
Колобок. Нет, звонить уже поздно. И некуда. Если только иностранным корреспондентам. Но они оклевещут.
Зося. Как же так? Ведь пятьдесят лет Советской власти? Двадцать лет до коммунизма!
Колобок (обращаясь к Мальвине). И много этот разведчик успел увидать?
Мальвина. Думаю, что немного. Мы его у первого окна взяли.
Колобок. Благодари бога, что ты не успел ничего увидеть. А то бы живым не вышел. Симеонов, выведи шпиона!
Когда Симеонов, за ним девушки уходят по коридору наружу, Керенский и Колобок некоторое время стоят, прислушиваясь к звукам города. Отдаленно бухает пушка.
Керенский. Петропавловка?
Колобок. Наверное. А может, Краснова добивают.
Керенский. Хорошо, что здесь телевизионных камер не поставили. Невыразительное место. А то так противно — все время под наблюдением.
Колобок. А в комнате правительства? Там есть кто-нибудь?
Керенский. Я комнату Бунду отдал. Там Коган сидит и пишет воззвания. А с ним Пешеходов. Мой министр.
Колобок. Который — Нетудыхата?
Керенский. Он самый. Ну пошли, осмотрим баррикаду — уже темно. До штурма часа два-три осталось.
Коридор пуст. Свет в нем гаснет.
По авансцене проходит Ленин. Он в кепке, щека завязана. Рядом шагает Эйно Рахья. Они осматриваются. Далекие выстрелы пушки, отдаленный шум толпы, вой ветра, что были слышны Керенскому, слышны и Ленину.
Город живет в ожидании событий.
Ленин. Кажется, казачков не видно.
Рахья. И юнкеров тоже нет.
Рахья останавливается, вынимает пачку сигарет, закуривает.
Ленин. Спрячьте сигареты! Неужели вы думаете, что пятьдесят лет назад курили «Яву»?
Рахья. Нас уже не снимают. Они сняли наш выход с конспиративной квартиры, а теперь будут ждать у Смольного. К тому же «Ява» — самые нейтральные сигареты. Обычно я курю «Беломор».
Ленин. Зачем же нам пешком идти? Прислали бы за нами машину, такси, наконец. Все-таки ваши ленинградские товарищи переигрывают.
