Пец. А вы интересный фрукт, профессор. Совершенно стандартное порождение нашего подлого времени. Вам суждены благие порывы, но не благое поведение.
Отец. Вы меня неправильно поняли. Я никогда бы не стал просить ни о чем для себя лично, я понимаю аморальность такого поведения, но просьба за Руслана — это совсем другое дело. Это попытка вымолить прощение у моей жены.
Сверху спускается автоматчик.
Пец. Обращайтесь с таким заявлением в канцелярию нового президента с восьми до трех по пятницам, ваше заявление будет благожелательно рассмотрено.
Отец. Я все понял. Мне не надо было просить.
Пец. Конечно, не надо было.
Отец. Считайте, что я ничего не говорил.
Пец. Чепуха, слово не воробей, вы наговорили тут на целую кассету. Вы мне надоели. Хотите, чтобы я приказал автоматчику вас вывести?
Отец. Нет, я сам.
Пец наливает себе вина. Хочет выпить. Отец так и не ушел, он стоит у двери.
Это ее бокал. На нем отпечатки ее губ.
Пец. Автоматчик, выведите этого типа.
Автоматчик идет к профессору, и тот отступает, глядя на бокал. Пец допивает, проходит к проигрывателю, делает звук громче.
<p>Эпилог</p>Действие эпилога происходит перед входом в дом Баси. Лестница в несколько ступеней ведет наверх к подъезду, дверь которого сейчас приоткрыта и бросает пятно света на мостовую.
Профессор выходит из дома и, пройдя несколько шагов, останавливается в полной растерянности. Темно. Тихо. Слышны шумы ночного города, в них вторгаются чуждые звуки — отдаленный грохот танковых гусениц, потом отдельные выстрелы.
Над профессором балкон второго этажа. В окне горит свет, но штора опушена. Это окно притягивает профессора. Он отступает от дома, не отрывая взгляда от окна.
Из темноты появляется его жена. Профессор, намеревавшийся уйти, поворачивается и видит ее.
Отец. Маша, что ты здесь делаешь?
Мать. Тебя отпустили?
Отец. А меня в сущности никто и не задерживал. Какой ужас, это все произошло совершенно неожиданно!
Мать. Ты знаешь? Да? Только что объявили, что президента освободили от его обязанностей, а местонахождение его неизвестно.
Отец. Наверное, они его застрелили.
Мать. Временно обязанности президента будет исполнять маршал авиации Ахмет Рустамов. Ты его знаешь?
Отец. Рустамов. Я его только что видел.
Мать. Там?
Отец. Разумеется.
Мать. Я приехала сюда, когда они уже вошли. Я очень испугалась за тебя. Ведь они могли взревновать и убить тебя.
Отец. Все обошлось, все обошлось.
Мать. А этот телефонный звонок? Лидия сказала, что звонила эта шлюха, ты представляешь, какая наглость?
Отец. Это правда. Она очень хотела подружиться с Лидой. И с тобой хотела поговорить.
Мать. Какая наглость! Я бы растерзала ее этими руками.
Отец. Но ведь она не хотела такой жизни. Ей ее навязали.
Мать. Все проститутки говорят, что они — жертвы обстоятельств. А я тебе скажу, что тысячу раз труднее остаться порядочной женщиной и не продаваться озверевшим самцам.
Отец. Все не так просто, как ты представляешь. Черное — черное, белое — белое.
Мать. А у нее серо-буро-малиновое. Ах, как это глупо! Ты раньше говорил, что у тебя ни с одной женщиной не было, как со мной. А теперь все изменилось, да?
Отец. У нас с тобой это было так давно!
Мать. Для меня — вчера. Но ты не сознался.
Отец. Мне не в чем сознаваться.
Мать. Я должна благодарить маршала авиации?
Отец. Отчасти да.
Мать. А я так за тебя боялась. (Подходит ближе, берет мужа за рукав.) Ты знаешь, я шарф с собой взяла. У тебя горло слабое, а сейчас такие прохладные ночи стоят…
Она достает из сумки шарф и начинает завязывать его на шее мужа. Тот покорно стоит.
Отец. Как дети?
Мать. Дети? Не знаю, я им не сказала, что пошла к тебе.
Отец. Мари, а ты знаешь, что я сделал? Я попросил у маршала место в авиации для Руслана.
Мать. Только не в авиации. Это слишком опасно.
Отец. И так неловко получилось. Будто я продал им Басю за место для сына. И они заметили. Этот Пец заметил. Но мне сказали, что я могу прийти в пятницу, с восьми до трех.
