До появления гостей Топаз сидел у стола, кажется просто пялясь в стену, когда дверь открылась — поднялся. Поклонился вошедшему первым Лазуриту, явно узнав его, насторожённым взглядом окинул Книжника и молча замер.
Цитрин смотрел на него — и никак не мог вспомнить. Феноменальной памятью он не обладал, хотя до сих пор на забывчивость не жаловался, но Топаза не узнавал. Да, сейчас они пересекались, он знал, что этот дракон — куратор его возлюбленной змеи, но и только. За время его работы в университете они не могли так рассориться, значит, причина личной неприязни возникла раньше. Но вспомнить этого Топаза Книжник не мог.
Они учились в одно время, и Бант был из лучших, самых ярких боевиков, а Книжник выделялся даже среди немногочисленных менталистов, даже несмотря на то, что специальностью своей выбрал девичье и самое непрестижное «хозяйственное чародейство». Этим, впрочем, тоже выделялся, и будь на его месте кто-то другой — дал бы недругам повод для насмешек. Теоретически они должны были слышать и знать о существовании друг друга, но в годы учёбы настолько посторонние люди совсем не интересовали Цитрина.
Ненависти в Топазе не чувствовалось. Сейчас Книжник ощущал его досаду, чувство вины, уныние — в общем, в собственный адрес — раздражение и неприязнь, не больше. Конечно, всё могло перегореть, вытесненное искренним раскаянием и осознанием собственной глупости, но это уже не выяснить точно.
В очередной раз кольнула досада на самого себя: не таскай он постоянно этот дурацкий артефакт, уж такие сильные направленные эмоции почувствовал бы, что-нибудь предпринял, и всё могло сложиться гораздо лучше.
Трусость никогда не доводит до добра. Даже если кажется, что она во благо.
— За что ты мне мстишь? В чём ты считаешь меня виноватым? — помолчав некоторое время, прямо спросил Книжник.
Боевик только досадливо поморщился и отвернул голову. Сесть при наследнике, однако, не посмел.
— Из-за службы при дворе? Из-за знакомств? Из-за денег? — медленно, тщательно проговаривая слова, Цитрин внимательно прислушивался к дару и молчаливому боевику.
Обмануть ментального мага можно, подобный фокус проходил далеко не со всеми. Немного тренировки и опыта — и поверхностное, на грани законности, касание не давало ничего, а на большее сейчас менталист не был способен. Но где намеренные тренировки опытных интриганов, и где — этот дракон!
— Из-за женщины? — продолжил Цитрин перебирать основные конфликтные моменты без малейшей привязки к действительности. — Серьёзно? — окончательно растерялся он. — Ты что, тоже влюблён в Иссу?! — предположил единственное, что пришло в голову.
— Я что, извращенец, к детям приставать? — скривился Топаз. Запнулся. — Как она?
— Плохо, — без малейшей заминки соврал Кастет. — Врачи борются.
Бант посмурнел.
— Надеюсь, поправится. Она не должна была пострадать. Да и ты… — он скривился, дёрнул головой.
— Когда я мог увести у тебя девушку?
— Не льсти себе, — криво усмехнулся Топаз, смерив менталиста неприязненным, уничижительным взглядом. Помолчал пару мгновений. — Кошка Нефрит, помнишь такую?
— Знаю её, — с недоумением подтвердил Цитрин. — И что?
— Она даже не смотрела в твою сторону! Обидно было, да?
— Погоди, — он тряхнул головой. — О чём ты вообще? Почему она должна была смотреть в мою сторону?
— То есть что, вся эта ерунда — из-за какой-то старой романтической истории? — пробормотал Кастет, потому что Топаз опять промолчал. — Он тебе тридцать лет бабу простить не может?!
— Я вообще ничего не понимаю, — признался Книжник. — Кошка Нефрит… Не в моих правилах плохо отзываться о женщинах, но… Нет, бесспорно, красавица. Но это была неприятная особа, весьма избалованная и охочая до денег, насколько нужно быть слепым…
— Не смей так о ней говорить! — взвился Бант, дёрнулся в его сторону, но дорогу заступил Кастет. На всякий случай: даже он не думал, что боевик кинется в драку.
Цитрин правильно предполагал, его присутствие спровоцировало-таки боевика на рассказ. Короткий, немного сумбурный и очень глупый.
Цитрин отлично помнил Кошку Нефрит — избалованную девчонку, которая слишком хотела привычной красивой жизни и ради этого пошла на преступление. На беду, ей вполне хватило таланта и навыков, чтобы готовить среднее зелье памяти — истурум. Но не хватило осторожности и здравомыслия, чтобы оценить последствия. Она так привыкла жить за спиной отца, который почти всё позволял, что даже не задумывалась о расплате.
Книжник тогда заметил странности в поведении одного хорошего знакомого, заподозрил неладное, пригляделся — и в конце концов вышел на тех, кто подсадил бедолагу на истурум. Всех, кого сумел вычислить, он без малейших колебаний сдал в деканат. Кошку отчислили, а могли бы и под суд отправить. Она вернулась в семью, где была вынуждена выйти замуж по указке родителя.
