Всё не было настолько просто. Факты были верны — но слишком незамысловаты. Я закрыл глаза.
Она сжала мою руку:
— Это была лёгкая версия… на самом же деле ты хотел её.
— Нет.
Роуз стукнула мой лоб другой рукой, а затем моё сердце:
— Не здесь, или здесь, нет… но зверь, живущее внутри мужчин и женщин животное — оно её хотело. Уверен, тебе пришлось бороться с ним, но в конце концов ты поступил правильно.
Я тяжело и долго вздохнул. Роуз была чересчур проницательной.
— В некотором отношении похожее случилось с Пенни, но не совсем, — сказала Роуз. — В случае с Элэйн у тебя были также иные чувства. Ты любил её как ученицу, как воспитанницу, как друга. Но в случае с Пенни не было даже этого. Опасный охотник поймал её подобно дикому животному. Будучи женщиной, она испытала временный всплеск чувств, но в ней не было приязни или мыслей о предательстве — лишь страх и непроизвольный прилив гормонов. Вместо боли от отказа кому-то, которую ты испытал с Элэйн, она вкусила нечто более тёмное и болезненное. Её едва не изнасиловали, и какой бы ни была её реакция в те первые секунды, последующие события были бы болезненными и губительными.
За этим последовала тишина, пока я наконец не произнёс:
— Спасибо, Роуз.
— Ты всё это уже знал, — ответила она.
— Мне нужно было это услышать от кого-то, чьи сердце и разум не затмевает гнев.
Она слегка улыбнулась:
— Рада помочь, но не заблуждайся, будто я полностью объективна. Я, как и все остальные, страдаю от желания моего внутреннего зверя, и от тоски иррационального сердца.
Усталость начала подтачивать моё сознание, но я не мог не удивиться:
— Даже ты, Роуз? Я никогда не знал никого с настолько ясным и проницательным умом, как у тебя. Я всегда думал, что ты живёшь без сомнений, уверенная в своих решениях, непогрешимая в твоём самообладании.
На её лице мимолётно мелькнула тень:
— Вечный поэт, да, Морт? Даже полумёртвый, ты нанизываешь слова друг за другом подобно жемчужинам. Ты мне льстишь, но ты знаешь не хуже меня, что превосходящий ум столь же часто является как благословением, так и проклятием — и уж точно не даёт защиты от шёпота сердца.
Я воспринимал её слова то чётко, то смутно. Меня вот-вот готов был снова накрыть сон. Слишком расслабившись, я задал вопрос, который в обычных обстоятельствах я озвучить бы не осмелился:
— А ты когда-нибудь испытывала искушение, Роуз? Когда Дориан ещё был жив, или потом?
Она вздохнула:
— Дориан был идеальным во всех отношениях — мне до него далеко. В юности я была им увлечена, как молодая женщина я его безнадёжно любила, и никакие жизненные препоны не могли заставить меня любить его меньше. Я посвятила себя ему, и последовавшие за его смертью годы были длинными и трудными.
Она умолкла, а я заснул — моё сердце наконец освободилось от терзавшей меня вины.
Во сне я ощутил призрачное касание на моих губах, и в тумане эхом разлился голос Роуз:
— Но я — лишь человек, Морт. Я испытывала искушение и до, и после, но любовь не настолько проста. Моя любовь — к моей семье, к твоей семье, и она слишком сильна, чтобы позволить мне причинить кому-то из них боль только потому, что я хочу другого.
Когда я проснулся, Роуз не было, но была Алисса… и в её руках была ещё одна чашка ужасного чая из одуванчиков. Вскоре после этого вернулась Пенни, и весь конец дня члены моей семьи то приходили, то уходили. Моя мать, Айрин и Коналл, Мойра — даже Хампфри принесли меня повидать.
Учитывая моё нездоровье, вынести это было трудно — но я не жаловался. Вместо этого я спросил у Пенни насчёт одного заметного исключения:
— А где Мэттью?
Она вздохнула:
— Работает над одним проектом.
— А-а.
— Для тебя, кстати говоря, — добавила она.
— Для меня?
— Портал в покои Королевы в Албамарле, — объяснила Пенни. — Я упомянула ему об этом, и он решил самостоятельно с этим разобраться, вместо тебя. Он не хочет в этом сознаваться, но мне кажется, что так он пытается помочь. Вычеркнуть что-то из списка твоих долгов…
В дверь постучали. Пенни встала, и открыла её, обнаружив стоявшую снаружи Элиз Торнбер.
— Пора проверить нашего пациента, — с лёгкой улыбкой сказала пожилая женщина.
Я застонал, не вставая.
Пенни приглашающим жестом широко махнула рукой:
— Тогда оставлю его на тебя. Мне нужно разобраться с парой дел. Дай мне знать, когда закончишь, и я вернусь. Мы стараемся, чтобы рядом с ним всё время кто-то был. — Она вышла и закрыла дверь раньше, чем я успел возразить — оставив меня наедине с дьявольской старушенцией.
Но вслух я Элиз «старушенцией» никогда не назвал бы. Она была матерью Дориана, и во времена нашей юности за произнесение таких слов можно было и ремня схлопотать. Она в те годы твёрдо следила за дисциплиной — как своего сына, так и, в моём случае, чужого.
