Проводя занятия с новичками, лейтенант Чеголин начал с кинематических схем работы механизмов оружия. Заложенная в конструкцию мысль ограждала людей от роковых ошибок и как бы вела за собой новобранцев. Разные зубчики, приливы, тяги, мембраны преображали неодушевленный металл, и в целом артиллерийская система выглядела «опытнее» новых комендоров. Особенно это чувствовалось на первых тренировках. Лейтенант Чеголин нервничал. Как ни мечтал он поскорее освободиться от своенравных ветеранов, без них всё стало сложнее, а сроки завершающей стрельбы по воздушной цели никто не отменял. Иван Аникеевич Буланов неизменно помогал лейтенанту тренировать расчеты и даже по-прежнему исполнял все его приказания, совмещая всё это с хлопотливыми обязанностями главного боцмана. Он разрывался на части, и Артёму пришлось напомнить командиру корабля о вакантной должности старшины команды комендоров.
— Удивляюсь легкомыслию, — неприязненно сказал Выра. — Почему не позаботились о достойном заместителе?
— Но всё произошло неожиданно…
— Потери всегда внезапны, — назидательно заметил командир корабля, будто не сам забрал Буланова в боцмана. — Особенно в бою… Вам же рекомендовали оставить Рочина.
— Он не захотел.
— А вы предлагали?
Последнее время Василий Федотович стал раздражительным. Порой глаза у него краснели, как у морского окуня. Вое чаще он приводил к себе в каюту малолетнего сынишку и оставлял ночевать, если не планировалось выхода в море. Зачем такая блажь, если квартира, где жила семья командира корабля, окнами выходила на причал? А главное, капитан третьего ранга Выра своим обликом прямо замораживал, демонстрируя потерю чувства юмора, без которого флот не флот, а служба на нем похожа на суп без перца. Вот почему Артём Чеголин предпочел не объяснять, почему он без уговоров отпустил с корабля старшину первой статьи Рочина.
«Ладно, — решил Артём. — Пока обойдемся…»
Самолет «атаковал» из-за острова. Наводчикам было трудно поймать в коллиматоры крохотную муху, которая проектировалась на косогоре. Обрастая крыльями, буксировщик словно катился по склону наискосок, а сзади него болталась колбаска полотняного конуса. Автоматы затявкали наперебой. Из тонких стволов протянулись сходящиеся пунктиры трасс. Первая очередь получилась раздвоенной и прошла чуть ниже конуса. Чеголин ввел корректуру. Частые огоньки скрестились, а цель съёжилась и тряпкой полетела вниз.
— Дробь! Автоматы разрядить!
Сбитый конус всегда означал пятерку, и не надо было дожидаться, пока сосчитают дырки на аэродроме. Хотя победителей не судят, лейтенант решил разобраться, почему трассы вначале двоились. Спустившись на палубу, он обнаружил и другое — в казённике одного из автоматов осталось два патрона.
Вдвоем с Булановым они шли от пушки к пушке, расспрашивая, осматривая, обмениваясь мнениями, и заминка в начале стрельбы уже не выглядела случайностью, скорее случаен был её убедительный результат. Как ни странно, лейтенант не ощутил при этом досады. На разборе он сам снизил оценку, а капитан третьего ранга Выра выступать отказался, заметив:
— Всё уже сказано…
Виктор Клевцов с таким мнением не согласился. Уже в каюте он доказывал, что нельзя видеть одни недостатки. Конус всё-таки сбит. Это бывает не часто. Из разговора с помощником по комсомолу само собой вытекало, что следует поощрить отличившихся, и Василий Федотович тоже не возражал. Прежде чем подписывать приказ, он добавил туда параграф, снимающий с лейтенанта выговор за самую первую артстрельбу. Обрадовавшись, Артём попросил отпустить его в Ленинград.
— Полагаете, забыл? Или требуется разъяснить почему три офицера не использовали права на отпуск?
— Подразделением выполнены все задачи, и мне хотелось бы, взамен разъяснения, получить отпускной билет.
— По объективным причинам график отпусков нарушен. И вам придется исполнять обязанности помощника командира, пока Евгений Вадимович будет отдыхать.
— Почему мне?
— Существует две реальных кандидатуры. Но Пекочинский перестал получать письма. Не так? Кого же из вас отпускать?
— Товарищ командир! Ну тогда на недельку. Очень нужно.
— Сокращать отпуск без особой необходимости запрещено.
Чеголин не понимал капитана третьего ранга Выру. Он предпочитал заботиться о старпоме, о семье минёра, хотя у всех есть право на личную жизнь.
— Приспичило? — спросил Выра. — А кто останется здесь?
— Незаменимых людей нет.
— А на корабль плевать? Коли так, надо решить, способен ли к флотской службе вообще.
— Вы правы. С вами — не способен! Прошу разрешения идти!
— Разговор не кончен. Садитесь!
Слушать Чеголин был обязан, а сидеть — нет. Капитан третьего ранга Выра, как обычно, поглаживал темя от затылка вперед. Без фуражки он сразу старел, теряя выправку, а голова напоминала глобус с розовым материком в курчавом прибое.
— Эвона сколько накипи! Так и прет.
— Можете принимать это как угодно, но не оскорблять!
