Выра никак не мог уяснить, почему жена внезапно очутилась на курорте, а Егорку бросила на соседок. Женщина, заметив его растерянность, всплеснула руками:
— Бывают же такие мужья! Весь город только о том и говорит, а муж не подозревает ничегошеньки… Ну, этого типа ей как-то удалось комиссовать из плавсостава, и в благодарность он её прихватил отдыхать.
— Какого еще типа?
— Господи, да прощелыгу вашего, Петьку Осотина. Мы Раису Петровну сколько раз предупреждали — хватит. В квартире три семьи, растут дети, а ей, бесстыднице, хоть бы хны. Всякий раз оставляла ночевать...
Василию Федотовичу стало гадко. Он повернулся и хлопнул дверью, не попрощавшись. По пути на причал вдруг совсем по-иному осветилась давняя ссора: «Что же, прикажешь с твоим боцманом жить?»
Осотин тогда опоздал к отходу и, пока «большие охотники» не вернулись, обретался на берегу. Вот, значит, когда это случилось? Ему бросили правду в лицо, но так, чтобы она походила на абсурд. Дьявольский расчет: для профилактики привить частицу сглаженной истины, совсем как вакцину от оспы, и с той же целью получить стойкий иммунитет. В гарнизоне, где многие знают друг друга, правды не утаить. Кое-какие намеки до Выры доходили, но он, смеясь, отмахивался от них. И Максим Рудых не зря советовал списать Осотина с «бобика», а потом уговаривал не переводить боцмана за собой на сторожевик. Максим знал всё, но подчеркнутая неприязнь Раисы Петровны словно запечатала ему рот. Максим не мог открыть глаза другу, полагая, что его участие могло быть понято как поклеп...
Командир «Торока» вернулся на корабль к ужину вместе с маленьким сыном. Матросы отводили глаза, и Василий Федотович шагал по палубе, как сквозь строй. За короткие часы он прожил целую жизнь, а на борту сторожевика время тянулось в прежнем измерении. Обязанности службы требовали держаться так, словно ничего особенного не произошло. После подъема флага капитан третьего ранга лично отводил Егорку в детский сад, по вечерам забирал в каюту.
Горько человеку столкнуться с вероломством. Это как ножевой удар из-за угла. Непереносимо для самолюбия ощутить себя рогачом. Обида хлестала через край. Ну ладно, не прощай, коли так, твое право, но разберись, попытайся представить себя на её месте. Или не видел, кого когда-то тащил в загс? Это отпадает. Значит, тогда Раиса была другой, и у обоих находились какие-то слова, и дома не было скучно. Только ли одна сторона виновата в том, что отношения постепенно свелись к зарплате, к шмуткам и посылками цинично регулировались неким графиком? И как Выра не сообразил, что там, где всё диктует график, незаменимых уже нет. Сегодня один на вахте, завтра другой. Какая разница...
Глава 3
«Сильное сопротивление силой»
Деликатная миссия лейтенанта Чеголина вызвала большое оживление в кают-компании. В гарнизонной комендатуре вполне можно задержаться на гораздо больший срок, чем требуется для выяснения обстоятельств проступка демобилизованного старшины первой статьи Рочина, и потому опытные консультанты первым делом рекомендовали обратить пристальное внимание на форму одежды, ни в коем разе не «качать права» и, вообще, каждую фразу лучше всего начинать со слова «есть», повторяя далее всё, что сказано собеседником.
— Учти, что любая оценка внешнего вида зависит от критериев, — заметил инженер-лейтенант Бестенюк, оседлав любимого конька.
Единицы для измерения опрятности механик придумать не смог и потому предложил Артёму надеть свою шикарную шинель, подаренную ему отцом. Атласный драп её лоснился вороновым крылом, а пуговицы оказались позолоченными.
— Почему представляешь её за эталон? — возразил минёр. — И спинка не расшита.
Шинель Чеголину подошла и понравилась в такой степени, что отказаться не было сил, несмотря на зашитую не по форме спинку.
Дежурный помощник коменданта гарнизона, принявший лейтенанта в своем кабинете, всем обликом опровергал женственную фамилию Капитолинко. Даже сидя, он выглядел непомерно высоким. Сухощавая голова, то ли от привычки глядеть сверху вниз, то ли съёживаясь по законам перспективы напоминала птичью. Ходили слухи, что кроме солидного воинского звания у этого офицера береговой службы существовало также имя, обыкновенное русское имя — Аким.
Но для личности такой высоты, казалось, одного имени было мало. Всем долговязым интенданты отпускают дополнительное пищевое довольствие. И потому матросская молва окрестила его с предельной меткостью: «Полтора Акима».
