Накануне похода в Белое море, выписывая накладную на получение полного боекомплекта, лейтенант совсем забыл о том, что учебный патрон снабжен меньшим количеством бездымного пороха. Поэтому траектория полета чугунных «ядер», рассчитанная заранее в таблицах, отличалась от полета боевых снарядов. Позаимствовать учебные таблицы на других кораблях было невозможно. Стомиллиметровые пушки стояли только на «Тороке».
Открыв накануне вечером хорошо известный учебник Оленева, лейтенант углубился в основы внешней баллистики. Закон вертикальных понижений Сан-Роберто и постулаты жесткости траектории не помогли ему решить практический вопрос, как обойтись без забытых таблиц. Автор другого учебника, профессор Венкстерн, оглушал сосредоточенным огнем многоэтажных дифференциальных уравнений. Полный набор латинских символов с индексами из греческого алфавита, аргументы и радикалы, логарифмы и интегралы бестрепетно глядели со страниц. Выяснив, что система самых главных уравнений интегрированию не подлежит по причине их исключительной сложности, Чеголин уже был готов явиться с повинной к командиру корабля, но далее, в примечании, был изложен метод упрощения формул с некоторыми допусками.
Высшую математику в училище изучали на младших курсах. Кто бы мог подумать, что чудак-преподаватель по прозвищу «Завсягда, игрек, штрихь!» окажется прав в рекламе своей науки, которая, по мнению большинства курсантов, предназначалась лишь для украшения будущего диплома? В ночь перед зачётной стрельбой лейтенанта Чеголина выручила именно высшая математика. К утру ему удалось рассчитать около сотни поправок на сокращение дальности полета снаряда в зависимости от уменьшения веса пороха. Работа была адская и без гарантии точности. Каждый специалист скажет, что вычислять коэффициенты Сиаччи в одиночку — глупая мальчишеская самонадеянность. Но Чеголин верил в удачу. У него не оставалось иного выхода...
Цель открылась на горизонте. По величине и пропорциям — не больше спичечного коробка. Командир корабля приказал открыть огонь, и по постам разбежались специально инструктированные группы записи. Установки прицела и целика, любая команда управляющего огнем — всё должно фиксироваться в точности, обеспечивая перекрестный контроль.
— Левый борт, полсотни! П-о-о щиту!
Голос Чеголина звенел, перекрывая рев котельных вентиляторов, и, казалось, доходил к исполнителям не через телефоны. Стволы послушно развернулись, замерев в указанном направлении.
— Снаряд практический! Заряд уменьшенный! Подать боезапас!
На полубаке и на юте раскрылись жерла элеваторов. Патроны, каждый высотой по грудь, вылезали из погребов.
Загнав цель в риски своего бинокля, Артём первым делом оценил её протяженность в тысячных и заглянул в таблицы с доморощенными поправками. По трем величинам требовалось определить курсовой угол «противника». Лейтенант работал четко: взгляд через окуляры; расчет, команда, снова таблица... Итоги складывались алгебраически. Всё в уме. И запись не было времени. Вот родилась команда о начальной установке прицела, и оба ствола одновременно задрались на угол возвышения. А расстояние до щита уменьшалось за минуту на полтора кабельтова, то есть примерно на 280 метров.
— Автомат включить!
Старшина второй статьи Мыльников отрепетовал команду из центрального поста, и маленькое обрезиненное колесико, надёжно прижатое к диску прибора, начало плавно уменьшать установки прицела. А лейтенант тем временем рассчитывал поправки на продольный и на боковой ветер — «меньше половина!», на разность температуры погребов с наружным воздухом — «больше три четверти!», на отступление в плотности атмосферы от средней табличной, на отклонение точки падения под влиянием вращения снаряда. Хотя подготовка исходных данных и называлась «сокращенной», лейтенант взмок, за считанные секунды вычислив множество величин, оказывающих влияние на меткость.
— Орудия зарядить!
Сверкнув жирной латунью, патроны метнулись в казенники, клацнули, захлопываясь, клиновые затворы. На мостике зажглись багрянцем сигнальные глазки, а соседние сияли зеленым огнем, показывая, что наводчики удерживают цель.
— То-овсь!
Оставалась главная команда, ради которой и делались все расчёты. И вот по сигналу ревуна стволы дружно выплюнули блеклый огонь, а грохот остался в ушах, заложив их, как пробками. Знойный ветер полыхнул целлулоидной гарью. Над мостиком повисла тишина. Только нервные пальцы Артёма ощущали легкие вздрагивания секундомера, отщелкивающего время полета снарядов. Потом в поле зрения бинокля возникло два белоснежных фонтана. Дальномерщик определил отклонение всплесков. Они встали, совсем рядом со щитом. Значит, высшая математика не подвела, и Чеголин едва не подпрыгнул от радости. Оставалась сущая ерунда — довернуть пушки влево на пять делений и, получив четкий перелет, захватить цель «в вилку». Однако второй залп упал ещё правее.
— Лево десять! — нахмурился лейтенант, не понимая, в чем дело. — Залп!
