Зубков прошелся от правого крыла мостика к левому, внимательно посмотрел вперед. Боновые ворота нешироки, и необходимо точно попасть на их середину. На волнах, разбегавшихся в обе стороны от форштевня корабля, закачались массивные бревенчатые связки — секции боновых заграждений. Впереди открылся бескрайний синий простор.
Давненько не выходил я в море. И сейчас, подставив лицо ветру, дышал полной грудью. Что там ни говорите, а моряка всегда волнует минута, когда он покидает берег и встречается с родной могучей стихией.
Как и полагается при выходе из базы, на крейсере сыграли учебную боевую тревогу. Под пронзительную трель колоколов громкого боя люди разбегались по боевым постам, сбрасывали чехлы с орудий. На мостик поступали доклады о готовности корабельных подразделений. Снова я отметил большую слаженность и быстроту в действиях экипажа. Нам на своем корабле над этим еще придется работать и работать.
За Херсонесским маяком «Красный Крым» повернул влево. Он держал курс на Феодосию. Поход был тренировочным, и в пути игрались разные тревоги — аварийная, химическая. Проводили учение артиллеристы. Зубков, выполняя роль гостеприимного хозяина, объяснял, на какой стадии находится у них обучение экипажа, почему именно эти тренировки запланированы, какая ими преследуется цель. Все это для меня представляло немалый интерес.
Через несколько часов хорошего хода крейсер бросил якорь в Феодосийском заливе. Стоянка здесь была недолгой. После обеда и короткого отдыха звонки аврала опять позвали моряков на походную вахту.
— Ну а теперь, Николай Ефремович, я уступаю вам свое место, — сказал Зубков. — Действуйте!
Снимаемся с якоря. Залив просторный, маневр не стеснен. Когда с бака доложили, что якорь чист, поставил ручки машинного телеграфа на «Малый вперед» и скомандовал «Право руля». Описав пологую циркуляцию, крейсер стал выходить из залива.
Александр Илларионович стоит рядом. В случае чего он готов немедленно вмешаться, предотвратить ошибку.
Но пока все идет как полагается. Когда залив остался позади, штурман доложил время поворота. Я командую вахтенному командиру новый курс, и крейсер послушно реагирует. Теперь можно увеличить ход. Щелкаю блестящими никелированными рукоятками машинного телеграфа. Легкое дрожание мостика свидетельствует об увеличении оборотов винтов.
Большой корабль повинуется движению рук и командам — он в моей власти. Приятное чувство, но с непривычки волнуюсь: велика ответственность.
— Исполним вводную? — предлагает Александр Илларионович. И, не дожидаясь моего ответа, говорит: — Задача: занять позицию для артиллерийского обстрела берегового объекта в районе мыса Сарыч.
Вызываем на мостик штурмана и старшего артиллериста крейсера. Рассчитываем по карте маневр, точку начала стрельбы, скорость и время лежания на боевом курсе. Стрельбу, разумеется лишь условную, без выпуска снарядов, разыграли по всем правилам. Отход от мыса осуществили на артиллерийском зигзаге.
Выполнили эту задачу — Зубков ставит новую: отражение налета авиации условного противника. И так почти до самого Севастополя не прекращаются различные вводные.
Перед входом в базу все свое внимание сосредоточиваю на предстоящей швартовке. Фарватер строгий, берег рядом, ошибаться нельзя. На Приморском бульваре полно людей — вечер, севастопольцы отдыхают. Сколько глаз смотрит сейчас на крейсер, любуясь им. Это еще больше обязывает.
Обычно командиры в знакомой базе пользуются какими-нибудь береговыми ориентирами для безошибочного маневрирования. Заранее определяется, где стопорить ход, где начинать гасить инерцию при подходе к месту стоянки корабля.
У Зубкова такими ориентирами были труба госпиталя на Павловском мысу и отдельно стоящий дом на Северной стороне.
Слежу за этими знаками, глазами измеряю расстояние до бочек и даю «Стоп» машинам. Теперь крейсер движется вперед лишь по инерции. Движется довольно быстро, но до носовой бочки еще далеко, поэтому задний ход пока не отрабатываю. Зубков, однако, подсказывает — пора. Даю «Малый назад». Бегут секунды, и ясно, что бочку проскочили.
Раньше мне приходилось швартоваться на эсминце. Он в таких ситуациях послушнее. Крейсер — махина. Тут нужны другие расчеты.
Красивой и скорой постановки на бочку не получилось. Приходится сдавать назад, а затем немножко подрабатывать машинами вперед. Но вот шлюпка с гребцами, висящая на шлюпбалках, летит вниз, быстро идет к бочке. Крепится носовой швартов, за ним — кормовой. Крейсер на месте.
— Для первого раза неплохо, — говорит, явно преувеличивая мои успехи, Александр Илларионович.
Я вытираю пот со лба — жарко. Потом мы сидим с Зубковым в каюте. Александр Илларионович деликатно констатирует, что в общем на мостике я не терялся. Но энергичности маловато, чувствуется нехватка навыка. «А ведь сегодня все происходило, можно сказать, в идеальных условиях — отличнейшая погода. А если ветер, волна или туман?» — с тревогой думаю я.
— Для следующей тренировки закажем шторм, — как бы угадывая мои мысли, улыбаясь, говорит Зубков.
Уходя, горячо благодарю его за уроки. Он серьезнеет:
