В комнате орал нелепицы телевизор.
– Вот, значит, как, – тяжело уронил Ясень.
Алей закусил губу: он узнавал голос. Голос нельзя подделать, нельзя, точно нельзя… значит, это папа. На самом деле. Папа вернулся. Папа вернулся живой.
Папа стоял перед мамой и маминым новым мужем.
– Я тебя не виню, Веся, – сказал он. – Мёртвых не ждут.
– Ясик, – беззвучно прошептала та. – Ясик…
– Мне здесь места нет, – глухо продолжал он. – Я пойду. Будь счастлива.
– Ясень! – она рванулась вперёд и застыла, натолкнувшись на его взгляд. – Ясень, я люблю тебя!
– Ты чужая жена теперь, – возразил он печально, – венчанная. Прости, Веся. Прощай.
– Я твоя жена перед Богом! – выкрикнула она и всё же кинулась к нему – как на нож. Схватила за руки, заглянула в холодные чёрные глаза, отпрянула, помертвев… Ясень не шелохнулся.
– Но сына я заберу, – сказал он. – Пошли, Инька.
Иней с готовностью ухватил рюкзак.
– Погодите-погодите! – очнулся Шишов. – Это что, похищение? Я на вас в суд подам! Вас посадят!
– Я забираю своего сына, – спокойно ответил Ясень.
– Нет, – сказал Шишов с ненавистью. – Вы уходите. Сейчас. Иней остаётся.
Иней вздрогнул и испуганно уставился на папу, тронул его за рукав. Ясень улыбнулся сыну.
Алей помертвел. «Как же Иньке там было плохо! – с ужасом понял он. – Я и представить не мог. Думал, просто проблемы. Он же готов куда угодно уйти, даже от мамы уйти, только бы уйти… Он и просто из дому сбежать мог бы, наверно… Господи, почему я не понял этого раньше, я бы его раньше забрал. Какой же я идиот!»
– Ну да, конечно, – насмешливо сказал Ясень. – Пошли, Инь, – и распахнул дверь.
– А ну стой! – рявкнул отчим.
Ясень выпихнул Инея за дверь, себе за спину, и встал в проёме, нехорошо улыбаясь.
Алей заскулил, как брошенный щенок. Он узнавал эту улыбку, этот оценивающий взгляд, эту расслабленную позу. Сейчас папа скрестит на груди руки… скрестил. А теперь привалится плечом к косяку. Точно, привалился. «Не на того напал», – говорит его взгляд, весь он как скрученная пружина, и такой силой от него веет, такой он отчаянный и отважный, умелый, опасный противник, что никто не рискнёт соперничать с ним…
– И что? – спросил папа, задрав брови.
Высокий, толстый, усатый, Шишов надвинулся на Ясеня – и отшатнулся, словно умалившись, спал с лица. Ясень сузил глаза; и в глазах Алея мир дрогнул.
Видение исказилось. Молния взрыла оштукатуренный потолок, песком осыпались стены, дунул ветер и развеял их. Звёздное небо распахнулось над головами, ничего не было больше, ничего, только летящие ковыли и ледяная луна над ними да свод созвездий… Перед бедным глупым Шишовым встал узкоглазый идол, мрачный воин-степняк.
Картина мелькнула и скрылась в одно мгновение, но дыхание перехватило и отчаянно заколотилось сердце: неведомое чувство подсказало Алею, что туда, в ковыльную степь, и ему открыта дорога – только шагни…
А Ясень стоял в дверях и смотрел на хозяина дома.
Шишов, крупный, физически сильный человек, рядом с худым и угловатым Обережем был как тюк ваты рядом с винтовкой.
– Господипомилуй… господипомилуй… – шептала Весела.
Алей вынырнул из грёзы как из воды – воздух кончился в лёгких. Окатил холодом обыденный, здешний ветер, разноголосица ударила по ушам. Шум колёс и гудки машин, пролетающих по далёкой магистрали, отголоски дискотечных песен, дыхание остывающего воздуха: приглушённые звуки городской ночи казались нестерпимым грохотом. Степное безмолвие отлетало как душа – к звёздам…
Мать сидела рядом, сгорбившись, сплетя пальцы в замочек у губ, и шептала молитву.
– Мама? – выговорил Алей.
– Алик? – она подняла глаза, и Алей содрогнулся: мама почернела от горя. – Где Иня?
Алей сглотнул.
– Сейчас. Ещё секунду.
Мама смирно кивнула, положив руки на колени. Алей отвёл взгляд: невыносимо было видеть её лицо. Он понимал. Утром этого дня мама плакала от любви к тому, кто десять лет как был мёртв, а вечером…
Алей торопливо начал рассуждать, гоня лишние мысли.
«Я увидел, что случилось, очень чётко увидел, потому что стоял рядом с мамой и ощущал её память. Значит, они с папой поссорились… Неважно. Мне нужно увидеть, что было потом! – и он опомнился, – нет, не увидеть, найти! Блик! Проклятые картинки, они мне сейчас меньше всего нужны! Цепочка, только цепочка, пожалуйста, больше никаких видений!»
Иней Обережь.
Рюкзак.
Дверь.
Знакомая, родная молния хакерской догадки сверкнула позади глаз; Алей встрепенулся. В лихорадке надежды он потянулся за следующим звеном цепочки, едва видным, но по крайней мере точно существующим. «Дверь, – на всякий случай запомнил он. – Это ключевая точка».
Исчезновение, дверь в никуда.
Пустота. Бесконечность.
Вселенная.
Звёзды.
Солнце, солнце за вечной пеленой облаков, над поющими соснами, над тёмной речной водой. Тихо дремлет на зыби зелёная лодка, мягкий мох стелется по корням, пахнет грибами… «Нет! – почти вслух выкрикнул Алей, – только не это!..» Неимоверным усилием он заставил себя отбросить мысли о Старице и переключиться на реальность.
Ясень Обережь.
Степняк, что явился за данью. Как морской царь из сказки, он забрал самое дорогое.
Море.
