Иней удивился. Папа ходил с маленькой сумкой, в которую палатка никак не могла поместиться. Совершенно непонятно было, откуда он её возьмёт. Но папа мог всё, и Иней даже не стал спрашивать, а сразу начал выбирать. Он немного боялся палатки, потому что не знал, как это, но забираться в чужой дом ему очень не хотелось. Это было похоже на воровство. Поэтому он сказал:
– Палатка – это здорово.
– Вот! – обрадовался папа, – вот сын мой! Ну, пошли!
Он подхватил сумки, выудил из своей фонарик и направился прямиком в лес. Иней поспешил следом, не переставая удивляться. Если папа не знал, что дача сгорела, откуда он знает, что рядом в лесу есть палатка? И чья это палатка?
Идти оказалось трудно. Тропка скоро кончилась, пропала в малиннике, а за малинником под ногами захлюпало болотце. Папа пёр вперёд как танк или медведь, насвистывал что-то себе под нос, шарил по лесу лучом фонарика и время от времени окликал Инея, спрашивая, не отстал ли он.
Иней не отставал.
Под конец он совсем запыхался. Смотрел только себе под ноги, даже фонарика не видел – шёл по папиному следу. И едва только Инею показалось, что он сейчас упадёт, как они с папой вышли на поляну – широкую, твёрдую и красивую, как нарисованная. Точно стражи, поляну обступали могучие замшелые стволы. Мягкая трава сладко пахла, в сторонке журчал ручей. Подул слабый ветерок, и листва зашумела, на траве покачнулись едва заметные тени. «Посветлело», – отметил Иней и решил, что вышла Луна.
Он поднял голову. Луны не было. Нежно сияли облака, странно светлые в темноте.
Папа прошёл вперёд и зажёг ещё два фонарика – один у входа в палатку, один на краю навеса. Иней поторопился к нему и стал жадно разглядывать их ночное пристанище.
Палатка тоже оказалась очень красивая, серебристо-зелёная. В бледном, волшебном облачном свете она мерцала, как трава на поляне. Под навесом чернело аккуратное кострище, на вкопанных в землю колышках лежала перекладина, на перекладине висел котелок. Папа нырнул в палатку и вытащил пластиковую бутылку с пшеном.
– Будем ужин варить, как настоящие походники, – сказал он. – Бери котелок, пойдём воду набирать. Заодно и попьёшь – пить-то хочешь?
– Хочу, – признался Иней.
– Не бойся, вода чистая, прямо так пить можно. И зубы почистить, если щётку не забыл.
– Не забыл, – пропыхтел Иней, сползая к воде.
Маленький ручей прыгал по камням и рассыпался на череду крохотных водопадов. Вода его пахла цветами. Она была вкуснее любого сока, только холодная – зубы ломило… Папа набрал котелок и вернулся, стал разжигать костёр.
Каша сварилась быстро. Поужинали. Иней в жизни не ел такой вкусной каши. Если честно, он вообще кашу ненавидел и согласился её есть только потому, что стыдился по-глупому капризничать перед папой. Но оказалось просто здорово.
Вместе они помыли котелок и поставили греться чай. Папа снова полез в палатку, достал оттуда гитару. Он улыбнулся, подмигнул Инею, проверил настройку… Иней заморгал и весь подобрался от предчувствия восторга. Он слышал только одну папину песню, про «не летай низко», а ведь Алик рассказывал, что песен было много-много. Иней всегда страшно жалел, что не слышал их. Алик даже слов не помнил. Теперь Иней тоже услышит папины песни.
Вот они, сын и отец, вдвоём тёмной ночью в лесу у костра. Они пили из ручья, будут спать в палатке. Это точно как поход. Всё по-настоящему. И папа споёт походные песни. Иней глубоко вздохнул, зажмурился и прикусил губу.
Он был в сердце чуда.
Ясень уселся поудобнее, провёл пальцами по струнам и взял аккорд.
– Слушай, Инька, – сказал он. – Песня взрослая, но тебе должна понравиться. Я хотел тебе её спеть.
Иней не отвечал, только смотрел на него неотрывно – расширенными, очарованными глазами.
Ясень запел.
Иней сидел, закрыв глаза. Голова кружилась. «Папа жив, – повторял он про себя, – папа останется тут. Со мной…»
