– В смысле денег – да, – согласилась Ана. – Но чтобы прихватить шары – другого дурака не нашлось бы.
– Просто я не сообразил. Мне это пришло в голову, когда я увидел их в коробке за стойкой и подумал: как трудился, а уйти придется с пустыми руками.
– Несчастливая твоя звезда, – вздохнула Ана.
На душе у Дамасо стало легче.
– А новых не шлют, – сказал он. – Сообщили, что они подорожали, и дон Роке говорит, что теперь ему невыгодно.
Он закурил новую сигарету и, рассказывая, почувствовал, что сердце его словно очищается от чего-то темного.
Дамасо рассказал, что хозяин заведения решил продать бильярдный стол, хоть много за него теперь и не выручишь. Сукно из-за неумелой игры начинающих сплошь в дырах и разноцветных заплатах, и надо заменить его новым. А пока для любителей, состарившихся вокруг бильярда, единственным развлечением остаются передачи с чемпионата по бейсболу.
– Вышло так, – закончил Дамасо, – что мы хоть и не хотели, а подложили всем свинью.
– И никакой пользы не имеем, – добавила Ана.
– А на следующей неделе и чемпионат закончится.
– Не это самое плохое. Самое плохое во всей этой истории – негр.
Она лежала, положив голову ему на плечо, как в былые времена, и чувствовала, о чем он думает. Подождала, пока он докурит сигарету, а потом произнесла:
– Дамасо!
– Что тебе?
– Верни их.
Он закурил новую сигарету.
– Я уже сам об этом несколько дней думаю. Только не знаю, как это сделать.
Они сговорились было оставить шары в каком-нибудь людном месте, но потом Ана сообразила, что, хотя это и разрешит проблему бильярдной, дело с негром все равно не будет улажено. Полиция может по-разному объяснить появление шаров, не снимая с негра вины. Может случиться и другое: шары попадут в руки человека, который не вернет их, а оставит себе, надеясь потом продать.
– Уж если взялся за что-то, надо делать как следует, – заключила она.
Они выкопали шары. Ана завернула их в газету так, чтобы сверток не обнаруживал их формы, и положила в сундук.
– Теперь дождемся подходящего случая, – сказала она.
Но прошло две недели, а случай все не подворачивался. Поздно вечером двадцатого августа, ровно через два месяца после кражи, Дамасо, придя в бильярдную, увидел дона Роке за стойкой; пальмовым веером он отгонял насекомых. Радио молчало, и это еще сильнее подчеркивало его одиночество.
– Ну, что я тебе говорил?! – воскликнул дон Роке, словно радуясь, что его предсказание сбылось. – Все пошло к черту!
Дамасо опустил монету в музыкальный автомат. Мощный звук и разноцветные мелькающие огни во всеуслышание, как ему показалось, подтверждали его преданность бильярдной. Однако дон Роке, похоже, этого не ощущал. Дамасо сел рядом с ним и попытался утешить, но его аргументы звучали малоубедительно и сбивчиво. Дон Роке слушал с безразличным видом, лениво обмахиваясь веером.
– Ничего не поделаешь, – вздохнул он. – Чемпионат по бейсболу не мог длиться вечно.
– Но шары могут найтись.
– Не найдутся.
– Не мог же негр съесть их.
– Полиция искала повсюду, – раздраженно проговорил дон Роке. – Он бросил их в реку.
– А вдруг случится чудо и шары найдутся?
– Брось фантазировать, сынок. Дело гиблое. Ты что, веришь в чудеса?
– Иногда.
Когда Дамасо покинул заведение, зрители из кино еще не выходили. Чудовищно гулкие фразы то смолкали, то снова разносились над спящим городком, и немногие двери, остававшиеся открытыми, казалось, вот-вот закроются. Побродив по площади, Дамасо направился к танцевальному залу.
В зале находился только один посетитель, оркестр играл специально для него, и он танцевал с двумя женщинами сразу. Остальные женщины чинно сидели вдоль стен, словно дожидаясь какого-то известия. Дамасо занял столик, махнул рукой буфетчику, чтобы тот подал пива. Он стал пить прямо из бутылки, отрываясь, только чтобы перевести дыхание, и наблюдал сквозь стекло за мужчиной, танцующим с двумя женщинами. Обе они были выше своего партнера.
В полночь появились женщины, которые были в кино, а вслед за ними и мужчины. Среди женщин оказалась и подруга Дамасо. Она села к нему за столик.
Дамасо даже не посмотрел на нее. Он выпил уже полдюжины пива и по-прежнему не отрывал взгляда от танцора. Тот танцевал уже с тремя женщинами, но не обращал на них никакого внимания, а был поглощен лишь тем, что выделывали его ноги. Он казался счастливым, и было видно, что он стал бы еще счастливее, если бы кроме рук и ног у него имелся и хвост.
– Этот тип мне не нравится, – заметил Дамасо.
– Тогда не смотри на него, – посоветовала девушка.
Она попросила буфетчика принести ей выпить. Площадка заполнялась танцующими парами, но мужчина с тремя женщинами по-прежнему чувствовал себя так, будто он один в зале. Во время какого-то па его взгляд встретился со взглядом Дамасо; мужчина заработал ногами еще бойчее и, улыбнувшись, показал свои мелкие зубы. Дамасо не мигая выдержал его взгляд, и в конце концов тот перестал улыбаться и отвернулся.
– Считает себя весельчаком, – усмехнулся Дамасо.
– Он и вправду весельчак, – отозвалась девушка. – Каждый раз, когда приезжает, заказывает музыку за свой счет, как все коммивояжеры.
