Эйприл Лаури больна тяжелым психическим расстройством. Психиатр Ричард Бьернстренд перепробовал все методы лечения, но тщетно. Последняя надежда — на рискованный метод погружения в сознания пациентки. С какими же опасностями столкнется доктор в глубине чужого сознания?
Это очень похоже на медленную смерть, мне кажется. Осознание того, что спуск бесконечен и помощи ждать неоткуда. Со всех сторон небо. Внизу нет ни суши, ни моря, только цвет без формы, такой далекий, что я даже не в состоянии определить, какой именно это цвет. Пронзая космос, я падаю головой вперед, неистово вращаясь, центробежная сила прижимает серое вещество мозга к ушам. Я падаю, словно Люцифер. «Он будто бы летел с утра до полдня и с полдня до заката, как звезда падучая»[1]. Это Мильтон. Даже сейчас мое давнишнее гуманитарное образование подбирает достойное сравнение. «И вот он пал, он пал, как Люцифер, навеки, без надежд»[2]. Шекспир. Все это часть одного и того же. Вся английская литература написана одним-единственным человеком, чей убедительный голос звучит внутри моей головы, пока я падаю. Дай бог мне мягко приземлиться.
— Она немного похожа на тебя, — рассказывал я Ирэн. — По крайней мере, так кажется на один краткий миг, когда она поворачивается к окну в моем офисе и солнце высвечивает ее лицо. Конечно, это исключительно поверхностное сходство, вызванное костной структурой, расположением глаз, стрижкой. Однако у тебя на эти чисто внешние проявления накладывается твое выражение, твоя внутренняя сущность, и в целом сходство отсутствует. Ты, Ирэн, излучаешь безграничное здоровье и жизненную силу, а она с удивительной легкостью соскальзывает в классические шизоидные фантазии. Глаза то сонные, то мечутся из стороны в сторону, лоб бледный, в каплях пота. Очень беспокойная девица.
— Как ее зовут?
— Лаури. Эйприл Лаури.
— Прекрасное имя. Молодая?
— Около двадцати трех.
— Как печально, Ричард! Шизоидные фантазии, ты сказал?
— Она без всякой внешней причины проваливается в никуда. Бог знает, что является спусковым крючком. Когда это происходит, она может за шесть или восемь месяцев не произнести ни слова. Последний такой приступ был год назад. Сейчас она чувствует себя гораздо лучше и даже по доброй воле немного рассказывает о себе. Говорит, что как будто у нее в мозгу существует некая зона слабости, отверстие, люк, воронка… ну, что-то в этом роде, и время от времени ее душу неудержимо затягивает туда, и она исчезает бог знает где, и здесь ничего не остается, кроме оболочки. В конце концов она возвращается через тот же самый проход. При этом она убеждена, что когда-нибудь не сможет вернуться.
— Можно как-то помочь ей? — спросила Ирэн. — Что ты будешь попробовать? Лекарства? Гипноз? Шок? Сенсорную депривацию?[3]
— Все это уже было испробовано.
— Тогда что, Ричард? Что ты предпримешь?
Допустим, способ существует. Притворимся, что существует. Это приемлемая гипотеза? Ладно, просто притворимся. Давайте просто притворимся и посмотрим, что получится.
Безбрежный океан внизу занимает все поле моего зрения. Поверхность у него выпуклая, в центре выступающая вверх, а по периферии головокружительно изгибающаяся прочь от меня; изгиб такой крутой, что невольно возникает вопрос, почему вода не сбегает к краям и не сливается за горизонт. Неглубоко под мерцающей выпуклой поверхностью виден гигантский узор из штриховки и неясных структур, похожий на огромную фреску, плавающую под водой.
В какой-то момент узор внезапно становится отчетливо различимым: я вижу лицо Ирэн. Спокойная бледная маска, взгляд голубых глаз преданно прикован ко мне. Она заполняет собой океан. Ее изображение покрывает площадь больше любого континента. Твердая линия подбородка, полные губы, изящный, сужающийся к кончику нос. Она излучает безмятежную ауру спокойствия, поддерживающую меня, словно невидимая сеть: теперь я падаю легко, спокойно, широко раскинув руки, лицом вниз, все тело расслаблено. Как она прекрасна! Я продолжаю падать, и узор разрушается; внезапно море оказывается полно металлических осколков и обломков, ярко вспыхивающих золотом сквозь толщу голубовато-зеленой воды; потом, когда я, возможно, пролетаю еще тысячу метров, узор неожиданно видоизменяется.