У нас оставалось совсем мало времени. В ближайшем магазинчике мы покупали бутылку столового вина и отправлялись вверх на гору к открытой террасе, с которой открывался необыкновенный вид на врезающееся в море побережье. Я сама нашла эту террасу, когда гуляла одна. Помню, тогда в голове пронеслись мысли о том, что, наверное, это самое романтичное место, которое мне довелось видеть в жизни. И я привела туда Джемиля. Красоту этого мира всегда хочется разделить с теми, кого по-настоящему любишь.
Это было наше место. В последний вечер перед моим отъездом мы случайно забрели в какое-то заброшенное кафе с удивительным названием Rain Forest. Двери были открыты, никого не было, мы пробирались, словно воришки, боясь что-нибудь уронить в абсолютной кромешной темноте и наделать шуму. Я вышла на балкон, и у меня захватило дыхание от миллиона переливающихся электрических огней, которыми было усыпано все побережье. Откуда-то доносилась музыка, и мы были только вдвоем. Я танцевала и хулиганила, словно вырвавшийся из под родительской опеки мальчишка, и ничто не могло заставить меня прекратить улыбаться в те минуты жизни. Потому что таким было счастье.
Потом неотвратимо и неожиданно наступил день моего отъезда. Мы долго пытались проститься, но нам до конца так и не удавалось осознать, что это конец, и что мы больше никогда не увидим друг друга. Все знают, что курортные романы не имеют продолжения, и в этом, конечно же, есть свои преимущества. Например, что с самого начала ты знаешь, что через определенное количество дней будет конец, поэтому особо не настраиваешься на переживания. Но с нами было иначе: мы неистово обнимали, целовали, трогали друг друга, как будто пытаясь памятью рук и губ запечатлеть ускользающее сквозь пальцы время. Мне хотелось оставить у него кусочек себя, и я написала на листке бумаги слова из песни, которая мне тогда нравилась, вложила его в маленькую коробочку, надушенную моими духами, и отдала ему. Не знаю, как возможно, чтобы человек из другой страны, из другой жизни, из другого мира, говорящий на другом языке, мог быть настолько родным и близким. Вы ничего не знаете друг про друга, но угадываете каждое слово. Один начинает говорить, и второму кажется, что первый озвучивает его собственные мысли. Вы мужчина и женщина, но так похожи, что, кажется, будто одна душа разделилась надвое и поселилась одновременно в двух телах. И вам теперь не нужно зеркало, чтобы увидеть себя со стороны, потому что теперь вы видите себя друг в друге.
Я не просила и не хотела этого, но Джемиль пришел проводить меня. Подарил милый сувенир на память. Мы сидели около reception и не могли вымолвить ни слова. Слова были неуместны и не нужны нам. Я видела, что он переживает, и нарастающий блеск в его синих глазах, как ничто другое, выдавал его волнение. Я мало что чувствовала, пока не приехал наш автобус. Только после этого я четко осознала, что это ВСЁ. Что на этом месте рассказ о нас резко обрывается. Я смотрела на него сквозь стекло, он стоял с печальным трагичным выражением лица и махал мне рукой. Тогда мне казалось, что я – главная героиня какого-то очень грустного фильма о любви. Любви, которую убили сразу после того, как она родилась. Утопили, как котенка. Безжалостно, как и бывает в жизни.
Я сидела в автобусе и не могла остановить поток неконтролируемых слез. Не так часто в этой жизни мы встречаем кого-то близкого и по-настоящему родного, так редко это случается с нами. Жить у моря и слушать крики петухов – вот чего мне действительно и по-настоящему хотелось в тот момент. А теперь мне нужно было забыть о том, что нечто до боли родное и близкое встретилось на моем пути. Все внутри разрывалось от какого-то ужасного чувства несправедливости этого мира и всех происходящих в нем событий. И я не знала, как все это можно разрешить.
Как только я оказалась в самолете, я начала записывать все, что чувствую. Я писала письма – в голове и на бумаге. В день отъезда Джемиль вложил в мою руку листок с его телефоном и емейлом. Я знала, что у нас нет будущего, но забыть о существовании друг друга было уже невозможно. Процесс начал свое стремительное действие, и мы уже ничего не могли с этим поделать.
