Моя просьба, казалось, порадовала Титуса. В одно мгновение он скатился по крутому склону, на который я поднялся с таким трудом, и помчался к мосту, прыгая с камня на камень, как коза. Мне нужно было хоть несколько минут, чтобы подумать. Ох, до чего же он скользкий, и обидчивый, и гордый. Нужно его удержать, нужно проявить такт, осмотрительность, ласку, твердость. Найти к нему подход. Теперь, чувствовал я, все, все зависит от Титуса, он – центр мира, он – ключ ко всему. Меня распирало от горьких и радостных чувств, которые я должен был скрывать. Так легко обидеть, спугнуть, оттолкнуть.
Вернулся он даже слишком скоро, последний подъем одолел бегом, рискуя сломать себе шею, и протянул мне бинокль с улыбкой, первой улыбкой, которую я увидел на этом замкнутом, недоверчивом, еще полудетском лице.
– Прошу. А вы знаете, что там в скалах спрятан вполне приличный столик?
Я и забыл про тот столик.
– Ах да, спасибо. Может быть, со временем ты поможешь мне его вытащить. Слушай, ты не уходи, мне хочется с тобой поговорить. Оставайся позавтракать. Ты же, наверно, голоден.
Что он голоден, было ясно без слов. На меня нахлынуло сочувствие, жалость, все те сильные, опасные и радостные эмоции, что втайне ждали своего часа.
Он колебался.
– Спасибо. Ну что ж, ладно, чего-нибудь перекушу. Вообще-то, мне надо быть в… другом месте.
Я не очень-то поверил в это «другое место». Между тем легкой дорогой мы почти дошли до шоссе. Взобрались на последнюю скалу и постояли, глядя на Воронову бухту, где море было спокойнее, не такое глубокое и ярко-бирюзового цвета.
– Красота здесь, верно? Тебе знакомы эти места?
– Нет. – И вдруг простер вперед руки. – Ах, море, море, оно такое чудесное.
– Да, тут я с тобой согласен. Я вырос в глубине Англии. Ты, кажется, тоже?
– Да. – Он повернулся ко мне. – Скажите…
– Да?
– Почему вы… вы сюда приехали из-за моей матери?
Столько нужно было выяснить, столько объяснить, и притом осторожно, в должном порядке. Я сказал:
– Меня радует, что ты называешь ее матерью. Она ведь и правда тебе мать, хоть и приемная. Это реально, в этом есть правда. Они твои настоящие родители, и отрицать это было бы несправедливо.
– Это-то я понимаю. Но тут есть… еще кое-что…
– Расскажи.
Это была ошибка, я поторопился.
Он нахмурился и повторил свой вопрос:
– Вы приехали сюда из-за моей матери, то есть за ней, или как?
Тон суровый, обличающий. Я смотрел на него, борясь с искушением обнять его за плечи.
– Нет, поверь мне, я приехал не за ней, как ты выразился, я попал сюда чисто случайно. Получилось удивительное совпадение. Я не знал, что она здесь. Я вообще не знал, где она. Я уже очень, очень давно потерял ее из виду. А когда встретил ее снова, был ошарашен, буквально сражен такой случайностью.
– Да уж, странная случайность.
– Ты мне не веришь?
– Да нет, верю, пожалуй. Пусть так. Все равно это не мое дело.
– Я сказал тебе правду.
– Ладно, не имеет значения. Они вообще не имеют значения.
– Кто «они»?
– Бен и Мэри. Никакого значения. Вы были так любезны, предложили мне закусить. Может, найдется кусок сыра или сэндвич. А то мне пора отчаливать.
«Бен и Мэри» – это тоже был сюрприз. Мы медленно двинулись по шоссе к дому. По дороге Титус забрал две пластиковые сумки, оставленные на обочине.
– Все твое земное достояние?
– Есть и еще немножко.
Когда мы свернули на дамбу, из парадной двери вышел Гилберт и застыл на месте. Я сообразил, что ни ему, ни Лиззи ни слова не говорил о существовании Титуса. Гилберту было известно то, что я рассказал Лиззи о своем «первом романе», но его попытки посмаковать эту тему я решительно пресек. Титус словно и не имел отношения к этой истории, даже в рассказах самой Хартли он оставался скорее призраком, и вдруг теперь…
Приближаясь к Гилберту, я сказал бодрым, звучным голосом:
– Привет, знакомьтесь, это Титус Фич, сын моих здешних друзей. А это мистер Опиан, он помогает мне по хозяйству.
Тон и самые слова были выбраны с таким расчетом, чтобы оставить Гилберта, хотя бы на время, за неким необозначенным барьером. В глазах Гилберта уже появилось что-то этакое томное, задумчивое. Такого рода осложнения мне не требовались, и к тому же я, говоря по правде, уже стал проникаться к Титусу чувством собственника.
– Входи, – сказал я и, проталкивая Титуса в дверь, слегка лягнул Гилберта в порядке предостережения. – Гилберт, ты бы не подал нам с Титусом завтрак в красную комнату? Выпьем, Титус?
