И Ярви горько вздохнул.
— А еще есть клятва, которую нужно сдержать.
Улыбка разом изгладилась с лица Сумаэль.
— Я и не думала, что ты серьезно относишься к клятвам.
— К этой отношусь очень серьезно, — тихо сказал отец Ярви.
— И что же, пойдешь против всего мира, чтобы исполнить ее?
— Надеюсь, до этого не дойдет.
Сумаэль фыркнула:
— Ну ты же знаешь, как оно бывает, с надеждами.
— А то, — пробормотал Бранд.
Ему казалось, что на самом деле ведутся два разговора — один явный, а другой тайный. А поскольку с разговорами у него всегда было не очень, да и тайных смыслов он никогда постигнуть не мог, он больше молчал. Как обычно.
Сумаэль распахнула тяжелые двери, те заскрипели на ржавых петлях. В темноте гулко отдавались их шаги.
— Она там, внизу.
Сводчатый коридор уходил в темноту, стены сплошь покрывал старый мох. Что-то метнулось и убежало у них из-под ног, прочь от мигающего света Брандова факела.
— Просто иди за мной, — велел Ярви.
Бранд устало кивнул:
— А что ж мне еще делать?
Они остановились перед решеткой. В темноте Бранд разглядел чьи-то поблескивающие глаза и подошел поближе, выше поднимая факел.
Мать Скейр, некогда служительница Ванстерланда, затем посол праматери Вексен, сидела, привалившись к заросшей мхом стене, свесив бритую голову. Длинные татуированные руки безвольно повисли. На одной болтались аж пять эльфьих браслетов — из золота, стекла и полированного металла. Некогда Бранд исполнялся благоговейного ужаса, глядя на них. А теперь — по сравнению с тем, что носила Колючка, — они казались дурацкой дешевкой.
— А, отец Ярви! — И Скейр вытянула длинную ногу, зазвенев железом. На голой лодыжке темнело железное кольцо, от которого тянулись цепи. — Пришел позлорадствовать?
— Разве что чуть-чуть. Но разве я виноват? Это же ты вступила в заговор с целью убийства Императрицы Виалины, разве нет?
Мать Скейр зашипела:
— Ничего такого я не делала! Праматерь Вексен отправила меня сюда проследить, чтобы этот надутый пузырь Микедас не наделал дел!
— Ну и как, получилось? — вежливо поинтересовался Ярви.
Мать Скейр красноречивым жестом продемонстрировала им железную цепь. Потом со звоном уронила ее на колени.
— Ты же сам все знаешь. Хороший служитель дает мудрый совет, но правитель все равно поступает так, как ему заблагорассудится. Ты привел этого увальня, чтобы попугать меня? — Голубые глаза матери Скейр остановились на Бранде, и хотя она сидела за решеткой, его пробрал холод. — Он совсем не страшный.
— Напротив, я привел его, чтобы сделать тебе приятное! А вот та, что способна напугать кого хочешь, маленько поцарапалась — убить семерых дело нелегкое, сама понимаешь. Но она их убила, спасла Императрицу и разрушила все твои планы.
Бранд не стал его поправлять: на самом деле он убил двоих из этих семи. Но он не гордился убийством, и вообще ему казалось, что такими историями не стоит делиться.
— Но она уже поправляется. Возможно, она напугает тебя потом.
Мать Скейр отвела взгляд:
— Мы оба знаем, что никакого потом для меня нет. Надо было убить тебя тогда, в Амвенде.
— Ты хотела размотать мои кишки и оставить в пищу воронам. Я это очень хорошо запомнил, да. Но Гром-гиль-Горм сказал: зачем убивать, если можно продать?
— Это была его первая ошибка. А вторая — когда он тебе поверил.
— Ну, Горм, как и король Атиль, воин, а воины предпочитают действовать, а не размышлять. Вот почему они нуждаются в служителях. Вот почему он так нуждается в твоих советах. Вот почему праматерь Вексен так хотела разлучить вас. Так мне кажется, во всяком случае.
— Теперь уж я ему ничем не смогу помочь, — проговорила мать Скейр. — Ты, праматерь Вексен и герцог Микедас об этом хорошо позаботились.
— Не знаю, не знаю, — заметил Ярви. — Я, к примеру, отплываю вверх по Священной через неделю. Возвращаюсь в море Осколков.
И он выпятил губы и постучал по ним пальцем.
— Как ты думаешь, Бранд, сможем мы захватить пассажира? Завезем его в Вульсгард?
— Почему бы и нет, — пожал плечами Бранд.
Тут Ярви вздернул брови, словно его только что осенила гениальная мысль:
— А что, может, у нас на борту найдется местечко для матери Скейр?
— Нас покинула одна таинственная лысая женщина, — согласился Бранд. — И освободилось место для другой.
Служительница Горма нахмурилась. Ей, конечно, очень хотелось попасть на борт их корабля, но она не хотела подавать виду.
— Не играй со мной, мальчик.
— А я и не умею, — невозмутимо отозвался Бранд. — Детство, знаете ли, слишком рано закончилось. Не успел научиться.
Мать Скейр медленно поднялась во весь свой немалый рост и прошлепала босыми ногами к решетке — насколько цепи пустили. И чуть подалась вперед. Тени бежали по исхудавшему лицу.
— Ты предлагаешь мне жизнь, отец Ярви?
— Поскольку она в моих руках, я думаю, да. Лучшего применения ей я, по крайней мере, не вижу.
— Угу.
И Мать Скейр заломила бровь:
— Какая замечательная приманка. И никакого крючка внутри, правда?
Ярви тоже наклонился к решетке, так что их лица разделяло не более фута:
— Мне нужны союзники.
— Против Верховного короля? Каких союзников я могу тебе привести?
