И он стоял и молчал, беспомощный, как тогда, когда его мама умерла и лежала на погребальном костре, а говорил отец Ярви, ибо Колл не мог молвить и слова. А мог лишь смотреть, опустив взгляд, и думать об утратах.
Безмолвная толпа расступилась, пропуская королеву Лайтлин: развевались ее золотые волосы, а мокрое, просоленное платье липло к телу.
— Где принц Друин? — зарычала она. — Где мой сын?
— Жив-здоров, в ваших покоях, о моя королева, — произнес Брюньольф. Подбородок Молитвопряда пропал в складках шеи, когда он обратил печальный взор на краду. — Слава Бранду, он предупредил, ударил в колокол. Охрана Друина рисковать не стала. Они обрушили Воющие Врата и запечатали цитадель.
Зло сощуренные глаза Лайтлин скользнули по трупам.
— Кто это сделал?
Эдни, одна из девчонок, которых натаскивала Колючка, с пропитавшимся бинтом на голове, сплюнула наземь.
— Йиллинг Яркий и его сподвижники.
— Йиллинг Яркий, — негромко процедила Лайтлин. — В последнее время его имя на слуху слишком часто.
Медленно выпрямилась Колючка. На лице ее не было слез, однако Колл слышал сдавленный стон в каждом вдохе. Рин щипнула ее за плечо, но Колючка не обернулась, не пошевелилась, будто бы стояла во сне.
— Он нагрянул на двух кораблях, — продолжала Эдни. — Или на трех. Ночью. Город взять мало сил, а поджечь в самый раз. Днем раньше приехали какие-то тровены, назвались купцами. Похоже, они его и впустили. А потом он и сподвижники растеклись по улицам и бросились все поджигать.
— Бранд заслышал их шум, — у Рин заплетался язык. — Побежал звонить в колокол. Сказал, что должен предупредить горожан. Сказал, что добро не велит бездействовать.
— Коль не он, вышло б куда поганей, — сказал пожилой воин с рукой на перевязи, а когда сморгнул, из налитых слезами глаз поплыли влажные полосы. — Первым делом я услыхал колокол. Потом только увидал повсюду пожар. Хаос пожирал все, а в самой сердцевине его хохотал Яркий Йиллинг.
— Смеялся и убивал, — добавила Эдни. — Мужчин, женщин, детей.
Брюньольф с отвращением помотал головой.
— А чего еще ждать от выродка, который чтит не богов, а одну только Смерть?
— Они наперед знали, где стоит стража. — Эдни сомкнула кулачки. — Какой дорогой пойти. Какое здание подпалить. Знали, где наша сила, а где слабина. Они вообще все знали!
— И все же мы дали отпор, государыня. — Прядильщик молитв положил пухлую руку на плечико Эдни. — Вы бы гордились, глядя, как смело дрались ваши люди! Милостью божией мы их прогнали. Увы… Воронья Мать сполна взыскала с нас дань.
— Этот должок за праматерью Вексен, — пробормотал Колл, утирая нос. — И ни за кем другим.
— Колючка, — шагнула вперед королева. — Колючка. — Лайтлин крепко встряхнула ее за плечи. — Колючка!
Колючка заморгала, будто едва отошла ото сна.
— Я остаюсь, — объявила королева, — я обязана попытаться исцелить раны Торлбю и присмотреть за теми, кто выжил.
Стоны Колючкиного дыхания начали перетекать в утробное порыкивание. По бокам изуродованного шрамами лица вздулись желваки.
— Я иду воевать.
— О да. И, даже сумей, я бы не стала тебя останавливать. — Королева вскинула голову. — Колючка Бату, ты свободна от клятвы. С этой минуты ты не Избранный Щит. — Королева приблизилась, голос кромсал, как клинок. — Отныне ты — наш меч! Меч, который мщением падет на Йиллинга Яркого!
Колючка ответила тяжелым кивком, ладони сжались в подергивающиеся кулаки.
— Клянусь.
— Государыня, — влезла Эдни, — одного из них мы поймали.
Лайтлин прищурилась.
— Где он?
— В оковах и под стражей, в цитадели. Он не сказал нам ни слова. Но по доспехам и кольцам-гривнам мы опознали в нем одного из сподвижников Яркого Йиллинга.
Колючка обнажила все зубы. Эльфий браслет засиял опять, но теперь жарко, как уголь в печи: зарумянил алым закостенелые впадинки лица, заискрился кровавыми блестками в уголках глаз.
— Он скажет мне, — прошептала она.
— Дорогие соратники, — начала Скара. — Дорогие друзья. — Точно назвав друзьями, она хоть на малую долю перестанет воспринимать их как врагов. — Мне показалось разумным созвать только нас шестерых, чтобы обсудить наше положение без слишком частых… заминок. — Подразумевая шквал мелочных придирок, выпадов и угроз, которые душили прошлые, полносоставные сходы.
Король Атиль и король Горм насупились друг на друга. Отец Ярви и мать Скейр насупились друг на друга. Сестра Ауд сидела, угрюмо откинувшись в кресле. Вздох моря, неторопливый бриз, всколыхнул траву на курганах, и Скара поежилась, хоть денек и выдался теплым.
Дружеские посиделки на свежем воздухе. Порхали бабочки — в цветах, что взросли на могилах родителей, едва ли хранимых памятью Скары. Дружеские посиделки в составе двух королей, трех служителей и ее самой. А также гнева праматери Вексен, который довлел над ними, обещая смолоть всех в труху.
— Наше положение… — Мать Скейр то и дело вращала на тонкой руке одно из своих эльфийских запястий. — Довольно-таки плачевно.
— Десять тысяч бойцов Верховного короля обрушились на нас, — проговорил Атиль. — И среди них полощутся стяги именитых героев.
