— Видишь, в какой блудняк ты меня втравил? — проскрежетал Тригг. Один глаз у него покраснел и слезился от пальца Ярви. Наперебой галдели охранники.
— Где Джойд с подонком Ральфом?
— Выбрались на пристань. Ничего, им там на морозе не выжить.
— О боги, мои пальцы!
— Как они освободились-то?
— Сумаэль.
— У этой сучки был ключ.
— Где она только этот тесак раздобыла?
— Она мои пальцы оттяпала. И где теперь их искать?
— Тебе не все едино? Обратно-то их уже не приставишь!
— Он проломил обшивку! — выдохнул промокший стражник, выползая из носового люка. — Внутри все затоплено!
В подтверждение его слов «Южный Ветер» снова тряхнуло, палуба накренилась так, что Триггу пришлось схватиться за скамью, чтобы устоять.
— Спасите нас боги! — заверещал один из прикованных гребцов, царапая ногтями ошейник.
— Мы тонем? — спросил другой, выкатывая глаза.
— Что же мы скажем Шадикширрам?
— Дери его боги! — заревел Тригг и с размаху саданул макушкой Ярви по круглому торцу весла — в голове бывшего короля вспыхнуло сияние, а рот обожгло кислой желчью. Затем надсмотрщик свирепо бросил его на палубу и без лишних слов принялся душить.
Ярви отбивался, позабыв все на свете, но под тушей главаря стражников не было сил на вдох, и перед глазами померкло все, кроме брызжущего слюной Триггова рта. И тот расплывался, раздвигался, словно устье туннеля, по которому Ярви неудержимо тащило вперед.
Он обманывал Смерть за последние насколько недель с полдюжины раз, но, каким бы сильным иль умным ты ни был, насколько бы ни был добрым твой меч и какая бы добрая погода тебе ни сопутствовала — никому не удастся ее обманывать вечно. Герои, Верховные короли, праматери Общины — все переступают порог ее двери, и она не делает исключений для одноруких мальчишек с длинными языками и мрачным нравом. Черный престол так и останется у Одема, отец — не отомщен, клятва — не исполнена навеки…
А затем, сквозь гул, сквозь стук крови в висках, Ярви услышал голос.
Это был ломаный, шипящий скрежет, шершавый, как брусок пемзы для чистки палубы. Ярви не удивился бы сильней, будь он голосом самой Смерти.
— Вы что, не слыхали Шадикширрам?
Напрягшись, Ярви разлепил мокрые от слез глаза и с трудом скосил взгляд в ту сторону.
Посередине палубы стоял Ничто. Его сальные, облезлые волосы были откинуты назад, и Ярви в первый раз увидел его лицо. Изломанное, скособоченное, кривое, иссеченное, щербатое и перекрученное, и на нем влажным блеском сверкали широко распахнутые глаза.
Скоблильщик намотал на руку много-много оборотов своей неподъемной цепи — с ладони свисал кусок деревянного чурбака, и оттуда до сих пор торчали гвозди. В другой руке он держал меч, тот, что выбил у стражника Ральф.
Ничто улыбался. Ломаной улыбкой, полной поломанных зубов — отражением надломленного разума.
— Она велела не подпускать меня к острому железу.
— Положи меч, быстро! — последнее слово Тригг пролаял, но в его голосе скрипнуло нечто такое, чего Ярви там прежде не слышал.
Страх.
Будто бы там, на палубе, перед ним встала сама Смерть.
— Э-э нет, нет, Тригг. — Улыбка Ничто раздвинулась и стала еще безумнее. Из глаз брызнули слезы и провели светлые дорожки по его изрытым щекам. — Скорее это он тебя положит.
К нему бросился стражник.
Отскребая палубу, Ничто казался старым и до боли медлительным. Хрупкой развалиной. Мешком с костями на нитках. С мечом в руке он стелился, как морская волна, танцевал, как язык пламени. Словно у клинка вдруг объявился собственный разум, скорый и беспощадный, как молния, и Ничто тянуло за ним вослед.
Меч метнулся вперед, его кончик полыхнул промеж лопаток напавшего стражника и пропал. Тот захрипел, закачался, прижимая ладонь к груди. Второй охранник взмахнул топором, Ничто отскользнул в сторону с пути удара, разрубленный угол скамьи выплюнул щепки. Снова взмыл вверх топор — и, с металлическим звоном, рука, что поднимала его, крутясь, исчезла во тьме. Стражник пал на колени, вспучив глаза, а потом распластался от удара босой ноги Ничто.
Третий напал сзади, высоко держа меч. Не глядя, Ничто выпростал свой клинок, проткнул острием противнику горло, тут же рукой, обернутой цепью, выбил дубину у следующего и всадил навершие своего меча в рот ее обладателю. Затем под брызнувшими осколками зубов беззвучно припал к палубе и, словно косой, подсек охраннику ноги, бросая его с подкруткой лицом вниз на доски.
Все это уложилось в промежуток времени, за который Ярви успел бы сделать лишь вдох. Если бы только мог его сделать.
Первый охранник еще стоял, щупая пробитую грудь, пытаясь заговорить — но изо рта выходила лишь красная пена. Ничто мягко, предплечьем, оттолкнул умирающего с пути, его босые подошвы шагали совершенно бесшумно. Он опустил взгляд на пропитанный кровью настил и расстроенно причмокнул.
— Безобразно грязная палуба. — Он поднял голову — все лицо было обсыпано черными точками и красными каплями. — Прикажешь отскрести, Тригг?
Надсмотрщик попятился вместе с Ярви, бесполезно пытавшимся оторвать от себя его руку.
— Подойдешь ближе — и я его убью!
— Так убей. — Ничто пожал плечами. — Любого из нас ждет Смерть.
