В конце концов четверым удалось улизнуть через массивные главные ворота. Камера около бронированных ворот показала маленькие молчаливые фигурки, которые вывалились на воздух и свалились без сил, как моряки, выжившие при кораблекрушении, падают на землю, которую уже не чаяли увидеть.
— Четверо, — сосчитал Дель Рей. — Один не сумел выбраться. Уже кое-что.
— Остальные еще долго не сумеют войти на тот этаж, где они копали, — сказал Селларс. В его голосе не было особого удовольствия, но, скорее, мрачное удовлетворение. — Они открыли все двери, вероятно для того, чтобы не попасть больше в ловушку, но я отключил все воздухозаборники на том этаже, и потребуется много времени, чтобы дым сам ушел оттуда.
— Хотел бы я убить их всех, — сказал Джозеф.
Джереми покачал головой и отвернулся. — Ужасная смерть.
— А что, как ты думаешь, они собирались делать с нами? — разъярился Джозеф. — Браай (* гриль, африкаанс)? Эй, ребята, мы тут приготовили немного барбекю, не хотите ли выпить пару кружек пива?
— Я должен оставить вас, — объявил Селларс. — Но я свяжусь с вами, попозже. У вас есть отсрочка на несколько дней.
Громкоговоритель замолчал. Джозеф снял мокрую тряпку со рта и тут же завязал ее опять.
— Лучше бы он сделал воздух получше, — проскрежетал он.
— Дымоотвод все еще работает, — сказал Дель Рей. — Вскоре воздух точно будет лучше. Но мы должны потушить огонь. — Он поднял один из огнетушителей, которые они приготовили заранее.
Джозеф поторопился присоединиться к нему. — Как там Рени и маленький человек? — спросил он у Дако.
Джереми Дако на мгновение приподнял защитные очки и, прищурясь, осмотрел данные консоли. — Все в норме, — сказал он. — Они дышат лучшим воздухом, чем мы.
— И что мы теперь будем делать? — спросил Джозеф, поднимая тяжелый огнетушитель. Дым закручивался вокруг концов его ботинок, но самая большая часть облака по-прежнему всасывалась в дымоход, решетка и вся стена вокруг нее лоснились от жирной черной копоти.
— Что мы будем делать? — переспросил Джереми. — Ждать.
— Черт побери, — сказал Джозеф, направляя поток пены на огонь. — Вот это именно то, от чего я устаю. Почему этот Селларс способен перевернуть всю гору сверху до низу, но не хочет послать мне бутылку вина?
КОНЕЧНО это был сон — не тот, что разрушил ее жизнь, и дети не вернулись к ней после долгого молчания; самый обыкновенный сон.
Стояла ночь, и Александр стоял за дверью их дома в Джунипер Бей. Он хотел войти, потому что оставил что-то внутри, но она, хотя и видела его силуэт в слабом свете уличных ламп — в этом сне рядом с дверью было окно — все никак не решалась его впустить. Он звал ее, опять и опять, без боли и недовольства, но с той горячей увлеченностью, которая всегда отличала его, и с таким видом, как будто он должен был сделать что-то очень важное, такое, что не даст миру сломаться и разлететься на мельчайшие кусочки.
Он не мог или не хотел сказать ей, что оставил в доме. Влекомая глубочайшим отчаянием и безнадежностью, она стала рыться в ящиках и шкафах, пытаясь найти что-то настолько важное, что из-за него он отложил свою какую-то там поездку, но не нашла ничего, что вообще имело бы смысл.
Ее разбудило жужжание настенного экрана и темнота, сгустившаяся за шторами мотеля. Она уснула, сидя на кровати, сразу после полудня, и теперь комнату освещал только свет, лившийся с экрана. Какая беспечность, она не полностью задернула шторы. Любой мог стоять и разглядывать ее через окно.
Но кому это нужно?
Она встала, полностью задернула шторы и вернулась в теплую уютную кровать. Садясь и пытаясь примириться с пробуждением, она почувствовала, что чего-то не хватает. Миши, сообразила она через мгновение, который всегда спал свернувшись клубочком рядом с ней, или на коленях, его маленькое тело так успокаивающе лежало на ней.
Экран бормотал о внезапной экономической нестабильности на финансовых рынках, о странных слухах, о загадочном молчании влиятельных лиц и ключевых игроков. Так трудно быть внимательным. Скорее трудно быть внимательным по-настоящему, потому что внимание так болезненно. Раньше она каждый вечер слушала новости, но в конце концов ежедневное повторение стало вызывать у ней чувство, что она и вся остальная человеческая цивилизация с трудом удерживаются на гребне гигантской волны, которая может с сокрушительной силой в любой момент обрушиться вниз.
Она выключила экран. Пора идти. Офицеры охраны, полиция корпорации, кто бы они не были, взяли ее на заметку, но ясно, что они только исследуют все возможности. Люди отметили, что она задает вопросы.
