— Хош гюлебсен, — прожурчал старичок, подъехав вплотную и разглядывая с любопытством русских. Муравьев по-тюркски ответил на приветствие. Видя, что русский офицер хорошо говорит по-мусульмански, воин в латах назвал себя по имени Ёш-Назар и представил старика, назвав его Атчапаром. Старик, в свою очередь, бесцеремонно объявил, что русские послы — его гости и попросил, чтобы ехали за ним.
Муравьев выразил недоумение и попытался объяснить, что он направляется во дворец к хану. Тогда лицо старика сделалось строже и он приказным тоном вымолвил: «Все делается согласно обычаю». Как только Муравьев повернул коня и очутился посреди всадников, Атчапар сладкоречиво пояснил:
— Узбеки — народ гостеприимный. Поживешь у меня, посол, отдохнешь, потом хан тебя призовет...
Муравьев заметил, как по лицу Атчапара скользнула предательская усмешка. «Неужели заговор?» — испуганно подумал капитан, но тотчас прогнал подлую мысль.
Их привезли в крепость Ильгельды, что стояла в фарсахе от столицы, на взгорке. Высокие глинобитные стены, боевые башни, бойницы, железные ворота и стража произвели на Муравьева удручающее впечатление. Теперь он уже не сомневался, что входит сюда не гостем, а пленником хана. Ступив в тяжелые скрипучие ворота, Николай Николаевич сразу же увидел людей в деревянных колодках и в цепях. Сердце у него замерло, рука невольно потянулась за пистолетом. Однако Атчапар вел себя столь гостеприимно, что всякие мысли о плене бежали прочь. Хозяин повел гостей в глубь двора. Дорога рассекала урюковые сады. Между деревьями бегали дети. Дальше потянулись мазанки. Возле них стояли оборванные туркмены в тельпеках. Несколько стражников с плетками прохаживались тут же, отгоняя пленных рабов от дороги. Среди пленных Муравьев увидел и русские лица.
«Неужели и нас ждет эта участь?» — не на шутку оробел капитан. Атчапар, понимая беспокойство русских, злорадно осклабился:
— Это рабы моего сына, Ходжа-Мехрема. Сын во дворце, а я — здесь...
Усадьба Ходжа-Мехрема находилась в глубине крепости. По сути это была вторая — меньшая крепость. Такие же толстые стены, железные ворота. Только строения за стенами были иными. Здесь стояли кирпичные дома с широкими навесами. Крыши навесов были подперты деревянными резными колоннами. Напротив дома Ходжа-Мехрема тянулись длинные сараи. Оттуда доносился скрип и размеренное постукивание ткацких станков. Едва русских ввели во двор, на пороге ткацкой мастерской появились несколько женщин. Любопытными, диковатыми взглядами ощупывали они гостей, пока Атчапар-Аллаверды не махнул на них рукой.
Хозяин отвел русским обширную комнату без окон, с с выходом во двор. Слуги сюда снесли тюки с подарками. Жадные глаза Атчапара сразу уставились на добро. Муравьев не стал дразнить воображение Атчапара. Распоров один из тюков, он одарил старика отрезом малинового сукна. А многочисленным внукам хозяина, которые толпились у входа, дал позолоченные погремушки. Атчапар немедля заварил чай в больших фарфоровых чайниках, расстелил на ковре сачак. Слуги подали пиалы, сахар и фрукты в большой керамической чаше.
— Так говоришь, хорошо доехал до нашего ханства? — спросил за чаем Атчапар, и прибавил:— Пусть аллах ниспошлет счастье тому, кто снарядил тебя в дорогу. Скажи, кто провожал тебя, Мурад-бек?
— Кият-ага, — ответил Муравьев.
— Так-так, — оживился Атчапар. — Вон кто, оказывается... А какое дело у тебя к хану?
— Это уж моя забота, хозяин, — сухо отозвался Муравьев. — К хану я приехал, перед ханом и выложу свое дело...
Атчапар-ага насупился и больше ни о чем не спрашивал.
После полудня Николай Николаевич, в нижней рубашке с засученными рукавами, сидел на тюке, записывал в дневник последние два дня путешествия. Они не были ничем примечательны. Записывая, капитан вспоминал привал у Сарыкамыша. Его пугали встречные караванщики: «Зря, посол, едешь к хану! В руки гибели добровольно идешь...» Муравьев выслушал узбеков. От слов их у него холодело сердце, но повернуть назад его бы не заставила сама смерть. Вспомнил Николай Николаевич, как сначала Муратов, а затем и Демка высказали одно и то же: «Не вернуться ли назад, ваше благородие?» Муратову капитан посоветовал отдохнуть, дабы бредовым языком не изъяснялся, а Демку, по-свойски, назвал дурачком и поясйил: «Победа чаще всего завоевывается ценой- жизни, Дема. Если даже головы здесь, в песках, оставим — не беда». «В чем же тогда беда, ежели не в смерти?» — удивился денщик. «В трусости позорной!» — резко ответил капитан...