Шатер бека поставили возле речушки Касма-Киля, на зеленой лужайке, усыпанной мелкими синими цветами. Саженях в пятидесяти от нее начинался лес. Опушка его была усеяна шатрами гявдаров. Бесшабашные и назойливые, как все цыгане, гявдары тотчас пришли к беку. Красивые большеглазые гявдарки в широких складчатых юбках и цветастых кофтах, закрутили бедрами, согревая моряков похотливыми улыбками. Бек сидел у входа в шатер и наблюдал за женщинами. Те, не стесняясь, протискивались к нему. Предлагали погадать на руке, на картах. Спрашивали, какими товарами купец торговать будет.
— Все для вас, дорогие мои, — рассыпался перед ними бек.— Берлинскую шерсть завез, деминтон белый, бумазею, бусы из самоцвета — бечата и бирюзу... А мужьям вашим— деготь ямный и „корчажный, карты атласные и простые, уздечки с серебряной насечкой... Бегите-ка, дорогие мои, по всем своим бурдеям (Бурдей— цыганское жилище) да во дворы персидские, зовите людей, чтобы на базар шли!
Поодаль от шатра, у громадной чинары гостинодворцы уже облюбовали себе место — где товарами да мукой торговать. Топтались, теребили бороды, потирали руки. Торговля обещала быть спорой. От брига плыли два шестнадцативесельных баркаса с мукой и лодки помельче с разными товарами. А к берегу, по дороге, выходящей из лесу, тянулись персидские крестьяне — пешие и конные. Катились большеколесные арбы.
Скоро образовался шумный базар.
Бек сидел в кресле и не спускал глаз с опушки леса. Еще как проснулся, он послал в Ноукент слугу за братом. Теперь поджидал его. Наконец дождался: из лесу выехали три всадника в латах и шлемах. В одном из них бек узнал Мир-Садыка. Тот заметив шатер у речки, пустил коня вскачь. У самого шатра осадил скакуна, спрыгнул и прямо с камчою в руке кинулся в объятия.
— Да ниспошлет тебе аллах высшего уважения в этом свете, Абуталиб!— радостно, с хохотом, запричитал Мир-Садык. — Дай бог тебе здоровья и семье и двору...
— Спасибо, дорогой мой... Спасибо, Садык-джан! — растроганно отвечал Багир-бек, похлопывая брата по плечу и затаскивая его в шатер.
Когда они скрылись за пологом, Мир-Садык тревожно спросил:
— Что заставило тебя приплыть раньше времени? Я ждал тебя в середине августа. И почему ты не поехал ко мне, в Ноукент, а поставил шатер здесь, на берегу? Ответь мне, брат, не томи неведением...
Багир-бек торопко стал рассказывать о грозящей опасности.
Мир-Садык слушал, жестко играя желваками скул. Глаза его горели хищным огнем. Был он молод, худощав и крепок. Под воинскими доспехами угадывались тугие мускулы. Оы был обрит наголо и пока сидел в шатре, поглаживал ладонью голову, а в другой руке держал шлем. У него хватило мозгов понять: если русские отторгнут рыбные култуки и отдадут их туркменам, то Абуталиб разорится... Мир-Садык слушал старшего брата, и ярость душила его. А брат наказывал:
— Возьми человек десять. Скачи в Кумыш-Тепе, напугай иомудов. Скажи: каждого, кто заговорит с русскими, ожидает смерть.
— Где твои люди, Абуталиб? — горячился Мир-Садык.
Багир-бек приподнял полог. Указал подбородком на сидящих поодаль амбалов. Верные своему скудоумию, они раскидывали альчики и азартно спорили после каждого кона.
— Ты предлагаешь взять этих лути (Лути - босяки, оборванцы)? — пренебрежительно спросил Мир-Садык. — Но скажи, на что способны они?
— Я потом тебе покажу — на что они способны, — спешно ответил Багир-бек. — А пока достань им коней и оружие. Ну, пошел!
Мир-Садык выскочил из палатки, прыгнул в седло. Двое его нукеров тоже вскочили на коней. Тотчас они скрылись за деревьями.
Дорога вела через густой лес, соединявшийся ветвями поверху. Солнце вовсе не просвечивало сквозь кроны, и в лесу было влажно и душно. Толстые длинные ветви чинар, дубов, азата свисали над дорогою. То и дело всадникам приходилось пригибать головы. Скоро, однако, дорога вышла из лесу. Деревья в вечном сплетении ветвей шагнули дальше в гору, а дорога втянулась в ущелье, по которому с шумом неслась речушка. Здесь растительность была помельче, но заросли — непроходимые. По берегам — сплошные кусты ежевики, за ними грецкий орех, дикие яблони и груши, виноград, гранатовые деревья. Солнце еще не заглянуло в ущелье, в нем царил полумрак. И в этом колдовском покое на все лады распевали соловьи.
Селение Ноукент лежало за холмом, в глубокой долине. Дома и дворы персиян, тесно прижавшись друг к другу, тонули в зелени деревьев, образуя что-то в виде подковы. Только на самой излуке был небольшой разрыв. Здесь, с высокой отвесной скалы, падал водопад, и вода, сбегая вниз, неслась бурной речушкой.
Дом Мир-Садыка стоял слева от шумящего водопада. Он был обнесен высоким каменным забором. -Вход во двор вел через тяжелые кованые ворота. Рядом с домом Мир-Садыка высился богатый каменный дом владельца деревеньки, Гамза-хана, одного из приближенных Фетх-Али шаха. Сам Гамза-хан приезжал сюда только на отдых, остальное время жил то в Тегеране, то в Астрабаде. Сейчас в поместье его не было. В доме жили жена и дочь хана, выехавшие сюда на.летний отдых.
