И он осторожно положил руку на ее горло. Она выгнула шею, чтобы его руке было больше места.
Он потрогал ее за мочки ушей, сначала за одну, потом за другую.
А потом опустил простыню, приподнялся на локте и посмотрел на ее грудь. Осторожно потрогал пальцем соски. Сначала один, потом другой.
И сразу же коротко застонал и упал на спину.
– Что? – спросила Лика.
– Всё, – ответил Виктор.
Тогда она приподнялась на локте:
– В каком смысле? Больше ничего не будет? Кончил?
Виктор крепко закрыл глаза – ему было неудобно услышать от нее это абсолютно мужское слово.
– Да, – еле слышно ответил он.
– Здрасьте! – рассмеялась Лика. – Потрогал только за грудь – и все?
– Похоже, да.
– Скоренько.
– Понимаешь, там, в кафе… Я посмотрел на твои мочки ушей и подумал – вот, наверное, у нее такие же розовые соски, как эти мочки. Сейчас вот решил проверить, и… И – всё!…
– И что мы теперь будем делать? – после молчания спросила Лика.
– Давай полежим какое-то время.
Он хотел ее поцеловать, но она отвернулась. Тогда он положил руку ей на грудь, а потом сдвинул простыню еще ниже, на живот.
И увидел шрам у нее под ребрами.
Шрам этот был когда-то зашит, остались видны даже поперечные стежки.
– Что это? Это от ножа?
– А-а! Так, ерунда.
– Где это тебя так?
– На войне.
– Оборона Севастополя?
И оба засмеялись.
Так они лежали какое-то время, чего-то ждали.
Потом Виктор перелез через нее и сел на край кровати.
– Ты куда? – спросила Лика.
– Мне надо в туалет.
– Пописать?
– Ну да.
– Я посмотрю?
– Что ты посмотришь?
– Как парень писает.
– Не видела? – смутился Виктор.
– Только со спины. Покажешь?
– Ну да, наверное…
Сразу за порогом дощатого домика начиналось черное пространство. Непроглядная южная тьма, непривычная и непонятная для ленинградца.
Виктор вышел, сам не понимая куда – то ли в сад, то ли в чистое поле.
Над головой светились крупные и очень яркие звезды. Одна из них была самая яркая, ярче всех, она слегка пульсировала. Присмотревшись, Виктор увидел, что она еще и движется.
– Смотри, спутник летит!
В ответ ему тишина.
– Ты где? – спросил он в темноту.
Никто ему не ответил.
Виктор оглянулся, но никого не увидел.
Пошел к домику, к светящейся дверной щели.
Никого рядом с ним не было. Он один.
Виктор зашел в домик, прищурился от света.
Не было никого в этом домике.
Утром Виктор пришел в забегаловку.
Официантка Лика обслуживала соседние столики и Виктора не замечала. Но он терпеливо ждал, пока дойдет очередь и до него. Дождался, Лика подошла к нему. Посмотрела безучастно:
– Что хотим?
– Извини, что вчера так вышло, – тихо сказал Виктор.
– Что хотим? – повторила Лика.
– Куда убежала? Зачем? – Виктор перешел на горячий шепот.
– Что хотим, мужчина?
– Сто водки хочет мужчина и салат! – сказал он зло и сам же глупо засмеялся.
– Что смешного, мужчина? – Лика повысила голос.
– Лика! – тихо сказал он.
– Вот только давайте не будем! – громко говорила Лика. Так, чтобы все слышали, говорила. – Пришли водочки выпить – пейте. Давайте вот без этого вот обойдемся!
– Хорошо, хорошо. Я все понял.
– Только не надо вот этих усмешек! Тут вам не то место! Пришел и усмехается! Или мне Астамура позвать?
Виктор встал из-за стола.
– Почему ты сбежала?
И, не дожидаясь ее ответа, вышел из забегаловки.
Виктор потерянно сидел на скамеечке, бесцельно смотрел на прохожих.
Вот мимо шел седой горбоносый старик, “из местных”. Рядом с ним послушная собака, она жарко дышала, высунув язык.
– Как пройти на улицу Кирова, не подскажете? – спросила у старика дама в белой войлочной шляпе.
Старик ничего не ответил, шел прямо.
– Послушайте, мужчина! – повысила голос дама. – Улица Кирова где? Я вас спросила!
Старик, не поворачиваясь, ответил ей что-то на незнакомом гортанном языке.
Дама опешила.
– Мужчина, это общественное место! Говорите так, чтобы вас понимали. Цивилизовываться пора!
И тогда старик сказал одно слово, неизвестное ей. Сказал с придыханием.
Дама догадалась, вспыхнула.
– Я сейчас милицию позову! Что вы мне сейчас сказали? Думаете, если я не понимаю, так говори что хочешь? Сейчас вас в милицию сдам!
Старик, не оборачиваясь, пошел прочь. Спина у него сделалась очень прямая, он храбрый старик. А вот собака у него была трусливой, жалась к его ногам.
Виктор шел по узкой дорожке среди сосен.
Навстречу ему двое здешних – “обезьянки”, как называл их Фотограф.
Приблизившись к нему, они замедлили шаг.
Когда поравнялись, один из них остановил Виктора рукой. Приложил раскрытую ладонь к его груди: стой, мол.
– Ты из Ленинграда? – спросил один.
– А что? – спросил Виктор.
– Ответь на вопрос, пожалуйста.
– Нет. Я из Свердловска, – ответил Виктор.
– Точно?
Второй спросил:
– Тебя не Виктором зовут?
Виктор широко улыбнулся:
– Анатолий я. Толя.
Постояли, помолчали.
Они пошли своей дорогой, Виктор – своей.
Очень хотелось Виктору обернуться и посмотреть им вслед, но он боялся, что они только и ждут этого.
Снова ночь, снова дощатый домик Виктора. Кровать, тумбочка, табуретка. На двери небольшое зеркало.