— Вот и Андрею Андреевичу говорю: не соси эту заразу! Как что, так сосет и сосет. Лучше выпить с устатку сто граммов, а в табаке какой толк?!
— А сам сколько лет курил? — огрызнулся Андрей.
— Лет пятьдесят. Но если бы раньше бросить, можно прожить еще тридцать. А теперь и ноги не те…
— Ничего. Проживешь еще сорок!
— Нам что, мы проживем, — согласился дядя Назар и повернулся к Тане. — В палатку пожалуйте, там кушать будем, там стол, фонарь…
Таня прошла в палатку. Снаружи донесся сдержанный голос старого рыбака:
— Хоть бы женился, что ли, Андрей Андреич… Председатель колхоза. Человек с положением…
— Успеется, дядя Назар, успеется…
— Голова-то седеть начала, — проворчал осуждающе рыбак. — А годы, они того — текут сквозь пальцы быстрее денег, глянь, и для души ничего не останется.
— Перестань, нехорошо…
— У тебя все нехорошо. Чего не скажи — все не так… Тебе не угодишь…
Тане стало неловко, но тут же она решила: «Меня не касается. Пусть говорят».
За стол Андрей уселся напротив Тани, дядя Назар — в торце стола, так, чтобы лучше ухаживать за гостями. Три кружки, бутылка «белоголовки», ломтями душистый, деревенской выпечки, хлеб, нарезанный толстыми кругляшами лук, на рожне перед каждым по омулю.
Дядя Назар потянулся к Таниной кружке.
— Нет, нет! Мне чаю покрепче, пожалуйста.
— Не откажитесь со стариком, — взмолился рыбак, — глоточек всего. Оно полезно. Погода хлипкая, того и гляди в поясницу ударит, простыть недолго…
Дробов молчал, словно его и не было. Пусть только скажет: «Выпейте» — и Таня откажется. Молчал с деланным равнодушием, тоже характер показывал.
— Налейте! — согласилась Таня. — Только немного. За ваше здоровье, дядя Назар!
— Спасибо, родная, уважила! — польщенный рыбак стрельнул взглядом в сторону Дробова, усмехнулся в усы, словно сказал: вот так мы умеем…
А омуль, приготовленный на рожне, действительно, таял во рту. Нет, дядя Назар не бахвал, не из тех стариков, которые любят похвастать по каждому поводу.
— Тешку отведайте, тешку. Она жирнее, крепше дымком пропиталась. Оставайтесь у нас ночевать, утром уху сготовим, нашу рыбацкую, на противне, на открытом огне. Вкусная будет ушица, густая, лучше тройной и пятерной…
И дядя Назар, улыбаясь Тане одними глазами, расправил ладонью усы.
— Нет! Нет! Спасибо! — забеспокоилась Таня, хотя минуту назад и думала, что неплохо бы было после такого ужина уснуть на перине из душистых еловых веток, встретить в рыбацком стане рассвет, умыться водою Тальянки, услышать первые трели пернатых. Но это было минуту назад. Теперь же хотелось скорее забраться в машину, остаться с глазу на глаз с «председателем», ехать и ехать. Пусть везет ее Дробов в этот поздний и неурочный час, пусть злится, не спит, крутит баранку… Ей это даже приятно…
Когда газик оказался на гравийной дороге, Андрей негромко с холодным спокойствием проговорил:
— Вот и выходит, мы с вами враги. Вы горой за одно, я — за другое. А жаль!
«Сразу враги? — подумала Таня. — В жизни много такого, что не зависит от нас!»
Она вспомнила статью в газете, где обругали еловскую стройку. Статья огорчила и возмутила не только ее. Многие тогда действительно поверили, что Гипробум неправильно выбрал строительную площадку. Группами шла молодежь в комитет комсомола стройки. Люди приехали в Еловск издалека, оставили семьи, распродали имущество, потеряли квартиры, работу…
Пришлось комитету срочно связаться с крайкомом и Гипробумом. В ответной статье проектировщики пообещали все сделать для охраны Байнура от загрязнения. Очистка стоков будет не только физической и химической, но и биологической… И вот Таня встретила человека, который порочит стройку, труд сотен ребят и девчат, разбудивших тайгу. Критиканство — не больше! Люди пришли создать новое, не похожее на вчерашнее. Они сделают жизнь красивей и лучше… И Тане захотелось, не горячась, по-доброму объяснить Андрею, что он хватил через край. Рассказать, что завод будет вырабатывать целлюлозу для сверхпрочного корда, что изыскатели исследовали десятки рек. Работали на Днепре, на Неве, на Ладоге, на Енисее… И только вода Байнура пойдет в производство без дополнительной очистки. Байнур уникален, но что дает он людям? Рыбу? Не слишком ли мало для такого крупного пресного моря на нашей планете?!
И Таня заговорила с Андреем немного взволнованно, сбивчиво, зато доверчиво и просто, как со старым хорошим другом.
Андрей слушал молча и, когда Тане уже показалось, что он ее понимает, ей верит, он вдруг спросил:
— У вас сегодня выходной?
— Нет. Работаю я по графику. Выходной послезавтра. А что?
— Часто бываю в этих местах.
— Заезжайте… Улица Строителей, тридцать один.
— Теперь обязательно.
— Как это понять?
— Хочу видеть в вашем лице товарища, — и добавил: — единомышленника.
— Вы в этом уверены?
— В слепой любви к стройке вам не откажешь. Все мы привыкли кричать ура. Поживем увидим…
Она рассердилась:
— Очки носить надо!
