По лицу Тани скользнула тень усталости:
— А этого я не знаю. Бывала несколько раз в его колхозе. Среди рыбаков он всегда мне кажется сильным и волевым. Даже гордость берет за него. А останешься с глазу на глаз — все о Байнуре и о Байнуре. Если когда-нибудь я разлюблю наше море, то этим буду обязана в первую очередь Андрею.
В соседней комнате Катюша включила магнитофон. Девчата оживились, заторопились. Песенку «Море» сменила мелодия в быстром, веселом ритме.
— Танцуйте, милые дамы, танцуйте, — баритонил из кухни Ершов. — Андрей, ухаживай!
— Твист! — сказала чуть громче обычного Таня. — Идем, Марина!
— Пригласи Андрея.
— Он вальс кое-как научился и то в одну сторону.
— Таня, а я не умею твист.
Катюша стояла возле пианино, подперев кулаком щечку, смешливо щурилась на подруг.
— Идем! — протянула ей руку Таня.
— Я не могу, — застеснялась Катюша.
— Идем, идем! Не хитри! По глазам вижу.
Шаг, второй, третий, и Катюшу словно подменили. Руки, плечи девчонки пришли в движение. Все было подчинено одному — захватывающей мелодии. С какой-то небрежной легкостью она приседала и поднималась, «растирала» ножкой несуществующий окурок, извивалась в танце, словно лозинка. Ершов, Марина и Дробов смотрели удивленными глазами на танцевавших. Чистое, неподдельное было и в каждом движении Тани. Она улыбкой, задором бодрила свою младшую партнершу. «Быстрей, Катюша, быстрей!» — лучились весельем ее глаза.
Кончилась музыка, с нею и танец. Таня обняла за плечи Катюшу, закружила вокруг себя.
— Вот так, товарищи зрители! Видали вы наших?! За маленьких все считаете?
Катюша, зардевшись, призналась:
— У нас девочки на перемене в классе запрутся и все танцуют. А мальчишки стесняются…
Стол превзошел ожидания гостей. Были на нем маринованные маслята и помидоры, малосольные огурцы и собственного копчения таймень, жареный омуль и маленькие, как пуговки, рыжики…
— Виноват! — сказал Ершов. — Не успел приготовить пельмени.
— На пельмени я приглашаю! — объявила Марина.
Подражая Ершову, Таня пробасила:
— Виктор Николаевич, нескромно, нескромно! — она показала на рюмки. — Зачем водкой нас спаивать?!
Он взял бутылку сухого, наполнил те рюмки, которые были побольше:
— Не хотите солений, приготовленных мной и Катюшей?
— Хотим! — подтвердила Таня. — Поняли вас! К рыжикам нужна водка. — Она повернулась к Марине и заговорщицки подмигнула. — Как говорят мужчины: по-махонькой?
— По-махонькой! — рассмеялась Марина.
После обеда Ершов показывал библиотеку. Стеллажи в зале, в его кабинете вмещали более двадцати тысяч книг. Марина от удовольствия зажмурилась:
— Села бы на пол, разложила книги вокруг, читала б, читала…
Таня расхохоталась. Не удержались и остальные.
— Кто не велит? — спросил Ершов. — Приходите в любое время, читайте, сколько душе угодно.
— Ой! — вздохнула Марина и снова зажмурилась.
Гостей удивил и порядок в саду. Кусты малины, крыжовника и смородины огорожены и подвязаны. Стволы яблонь и слив подбелены. Тропинки не захламлены, сорняков не увидишь.
— Кто же ухаживает за садом? — допытывалась Марина.
— Катюша и я. Тон задает она… командует…
Ершов не стал рассказывать, что бывают дни, когда, хоть убей, не пишется. Бывает, работается «запоем», без сна и без отдыха. Тогда он курит и курит сигарету за сигаретой. Зато пить запоем не научился. Предпочитает спиртному сад и рыбалку, сбор ягод, грибов. Не любит охоту…
Еще за столом, извинившись перед гостями, Катюша удрала к подружкам по каким-то весьма неотложным делам. Возвратившись из сада, несмотря на протесты Ершова, Таня с Мариной собрали посуду, снесли на кухню и заявили, что сами все перемоют. Дверь из кухни на веранду была раскрыта. Ершов и Дробов сидели в плетеных креслах. Вбежала Катюша и сразу к отцу:
— Все будет так, как я говорила! Девочки очень довольны. Сказали, придут обязательно…
— Только ли девочки?! — удивился чему-то Ершов.
— Ну… па-па… — Катюша с укором смотрела отцу в глаза: — Я же тебе говорила… Еще будут два мальчика и Колька Фокин.
Ершов незаметно подмигнул Дробову, вздохнул с лукавой усмешкой:
— Ох уж мне этот Фокин!
— Ну… па-па…
Это «ну, па-па» Катюша умела произносить нараспев, стыдливо и в то же время с упреком в адрес отца.
— Хорошо, хорошо. Я молчу.
Марина и Таня слышали весь разговор отца с дочерью. О чем-то подумав, Ершов заговорил:
— Катюша, присядь… Это первые гости, которых ты принимаешь одна. Думаю, к ним отнестись надо больше чем хорошо. Нужен торт, конфеты и чай. Придется сходить самой в магазин…
«Три мальчика, три девочки», — подсчитала Таня, однако подумав, не удивилась. Почти в Катюшином возрасте и Тане мальчишки писали записки, в любви объяснялись. Больше того, однажды она позволила себя поцеловать. А следом случилось такое, что страшно и вспомнить. Ее кавалер рассказал обо всем дружкам. Таня так возмутилась, что на первой же перемене схватила «поклонника» за ухо, и тот вынужден был сказать при всех, что он хам и враль. С того дня Таня ни разу не позволила себя целовать.
— Надеюсь, стол ты сумеешь накрыть, — говорил Ершов дочери. — В твоем доме для тебя все равны. Старайся никого не выделять…
