Платонов совсем не считал себя специалистом в том, о чем здесь говорилось. Но за его спиной было шестьдесят прожитых лет, пытливый неослабевающий ум ученого, привыкшего мыслить в интересах Родины. Он понимал, что в огромном социалистическом хозяйстве нельзя терпеть прожектерства и все должно быть соразмерение сто раз обсчитано и проверено. В таком деле гигантомания весьма опасна. И с этой минуты Платонов не сомневался, что именно гигантоманией и страдают многие из тех, кого он слушал сейчас, и в первую голову сам Крупенин.
И тут ему вспомнилось совсем другое — поездка в ГДР. Это было в послевоенные годы. Он побывал в Тюрингии и Саксонии. Проехал много километров на автомобиле вдоль речки Цшопау. Горная, немноговодная речка сперва показалась непримечательной. Таких речушек в России тысячи. Не увидел в Германии он и сибирских лесов. Леса там те самые, давно осмеянные: подстриженные, расчищенные, прозрачные. Но как используется каждый гектар лесных угодий! Лес вырубают небольшими делянами и тут же высевают семена или закладывают саженцы. Из года в год идет прореживание посадки. Пока вырастет лес до строевого, с гектара угодий собираются сотни кубов промышленного сырья.
А Цшопау! Эта речушка! Через два, три, пять километров перегорожена плотиной. Здесь небольшая электростанция, фанерная или мебельная фабрика, лесопилка… И рыбы в реке достаточно: крупной и мелкой. Проехав десяток километров по лесу, трудно не встретить козу или оленя, зайца или кабана. Умеют же люди хозяйствовать! Почему не учиться у них хорошему?
Огромные комбинаты и комплексы, бесспорно, нужны. Но прежде чем их плодить, надо подумать, насколько все это выгодно и как скоро окупится. А главное, помнить о воспроизводстве. Если к семидесятому году население земного шара возрастет почти вдвое, значит, и в социалистическом государстве оно увеличится на десятки миллионов. Сибирь — потенциальный плацдарм дальнейшего развития Родины. Не время ли думать об этом заранее, по-хозяйски, разумно.
Нет, не вдохновило Платонова большое собрание своими запросами и проектами. Не лучше ли за эти деньги повернуть часть северных рек на плодородный юг? Там будет хлеб и хлопок, можно вырастить не только лиственные и хвойные леса, но и разбить фруктовые плантации, засадить пустыни цитрусовыми, чайным деревом, виноградниками, возделать рисовые поля… Идея спорная, но не одной лесохимией сыт человек…
Вот об этом и шел разговор с Крупениным, когда снова, как было условлено, встретился с ним Платонов. Вместо потенциального сторонника Прокопий Лукич приобрел еще большего противника своих идей и планов.
— Ну что же, Кузьма Петрович, — сказал Крупенин, — я сделал все, чтобы вас убедить. Оставьте жалобу. Ознакомимся и изучим. Найдем в ней полезное — примем.
— А я ведь пришел не милостыню просить…
— Требовать! — подсказал удивленно Крупенин.
Платонов не обратил внимания на реплику:
— Вы построили в дельте могучей русской реки заводы по производству бумаги из камыша. Косою камыш не накосишь. Пустили технику. И техника смешала с грязью всю корневую систему растений… И что теперь? А ведь ученые вас предупреждали. Куда трудно добраться и на оленях, вы там собираетесь воздвигнуть в сказочно быстрые сроки целые лесопромышленные комплексы. А как свяжете их с жизненно важными артериями страны? Сколько стоит километр железной, шоссейной дорог? Не оторвано ли это в целом от индустриализации великого государства? В Сибири построен масложиркомбинат по переработке сои. А где она? В северные районы Бирюсннского края каждый год мы везем сотнями тонн семена кукурузы, а в наших краях она не всегда может дать початки даже молочно-восковой спелости. Сколько ушло лучших плодородных земель на дно искусственных морей? Перенесены города и села. А выгодно ли это?
Крупенин побагровел:
— Когда вы говорите обо мне и пытаетесь очернить мою деятельность, я еще могу стерпеть. Но сейчас я вижу в вас критикана, не больше. Кто позволил вам клеветать… — Он не договорил, сорвался. — С меня достаточно! Идите куда хотите! Идите!
Платонов напряг все нервы, чтобы сдержаться. Он медленно встал, забрал портфель и, памятуя, что первым приветствует умный, сказал:
— До свидания, Прокопий Лукич. Надеюсь, мы встретимся.
Крупенин ему не ответил. С него было достаточно.
В ЦК Платонова направили в промышленный отдел. Там жалобу приняли и сказали, что результат сообщат.
Но оставались считанные дни пребывания Платонова в Москве, и он настойчиво каждое утро звонил по указанному телефону.
А по жалобе уже вызывали и говорили, запрашивали, уточняли, требовали объяснений, сопоставляли мнение сторон. Она шла по инстанции до тех пор, пока не сделали вывод, что нужна авторитетная комиссия.
Уже в Бирюсинске Платонов получил конверт с долгожданным обратным адресом. Сердце его так стучало, что, прежде чем вскрыть письмо, он налил стакан минеральной воды и отпил глоток.
— По вашей жалобе, — читал вслух он, — создана авторитетная комиссия во главе с товарищем Крупениным Прокопием Лукичом, членом…
